II. Частный склад защиты; его упразднени

Судьбы защиты по делам уголовным первоначально совпадали с судьбами представительства по делам гражданским. Начинаясь отрицанием его и обязанностью сторон лично отвечать перед судом, гражданский процесс, по мере развития экономического оборота и усложнения системы права, постепенно допускает представительство в большем и большем размере.

Замечено, что чем менее право было доступно народу и чем свободнее были его учреждения, тем шире практиковалось и представительство. В странах, где юридический строй определялся, кроме национальных, заимствованных положениями, представительство допускалось наиболее охотно и даже поощрялось; такова древняя Галлия, где сталкивались в высшей степени различные источники права и где воспитывались лучшие судебные ораторы: здесь перед судом выступали иногда даже короли. По завоевании ее в IV в. франками, последние не отменили ранее действовавших здесь юридических положений, присоединив к ним новые, так что почва для представительства оказалась еще благоприятнее. Напротив, в областях германии, пока юридический строй их определялся всеми известными обычаями, представительство было крайне стеснено; оно развивается лишь впоследствии, когда началось пополнение национального права из чуждых ему источников. Представительство в гражданском процессе означает полную замену верителя его поверенным. В основании этого института лежит частная воля верителя и данное им поручение; его волею определяются границы деятельности перед судом. Представительство могло иметь место как для ведения всего дела, так и для отдельных процессуальных действий. Так и у нам, по Судебникам[1], стряпчие, поручники и доводчики допускаются к полю; поверенные могли целовать крест за истца и ответчика. Заменяя верителя, представитель поглощался его волею, подчинялся ей исключительно: он non suum, sed alterius desiderium in jure ac judicio expoint[2]. В этом отношении прежде не замечалось различия между делами гражданскими и уголовными.

Но такое частное построение представительства не могло удержаться в уголовном процессе[3], общественным началом проникнутом. Кроме того, принцип замены, несогласим с личной ответственностью за преступные деяния, не переходящей на лиц посторонних. По мере того, как взгляды эти приобретали себе общее признание, разбирательство уголовных дел получало новые формы, существенно отличавшие его от частно-искового склада процесса гражданского. Совпавшее с этим направлением в истории народов развитие государственного абсолютизма, порабощение свободы личной и вытеснение граждан из деятельности публичной привели к инквизиционному складу уголовного процесса, где всемогущее государство, вытеснив личную деятельность, объявило своею исключительной принадлежностью всю область судебного исследования, не остановившись для обеспечения ему успеха перед такими крайними мерами, как самые тяжкие истязания лиц, еще не осужденных. Пути, которыми инквизиционный процесс пришел к отрицанию защиты, были следующие. Во-первых, изменение системы доказательств. С провозглашением принципа, что самое лучшее в ряду их - собственное признание обвиняемого, когда, следовательно, обвиняемый стал свидетелем против себя, по своему собственному делу, замена его другим лицом стала невозможной. Становясь главным свидетелем по делу, он, вместе с тем, получает характеристическую черту свидетелей - незаменимость. Он должен лично отвечать на предлагаемые вопросы[4]; он своей особой сделался материалом судебного исследования. Правда, и раньше требовалось иногда личное участие обвиняемого в некоторых процессуальных действиях, например в судебном поединке, ордалиях, но это уже было признаком переходной эпохи, окончательно созревшим в процессе инквизиционным[5]. Естественно, поэтому, что, нуждаясь в личности подсудимого, оно не допускает замены его представителем; и для того, чтобы не оставалось никакого сомнения, указывается, что даже те обвиняемые, которые прежде могли обращаться к помощи других лиц, ставя их на свое место, каковы женщины, монашествующее, должны держать ответ перед уголовным судом лично[6].

Замена отсутствующего обвиняемого поверенным допускается иногда только для предъявления таких заявлений, которые не относятся к содержанию дела, а имеют предметом предварительные вопросы, как-то: о причинах неявки, об отводе судьи, о получении охранной грамоты (salvus conductus). Во-вторых, инквизиционный процесс расчленился, как известно, на несколько последовательных стадий. Более ранняя из них, inquisitio generalis, направлялась к исследованию преступного события, а не личной виновности. По отношению к защите это понималось в том смысле, что в течении генерального следствия считалась немыслимой не только защита по представительству, но и непосредственная защита со стороны самого обвиняемого. Акты производства составляли для него строгую тайну. Но в специальном следствии еще в XVII столетии наличному обвиняемому предоставлялось давать объяснения лично и через посредника[7]. Однако, в-третьих, даже в странах, где исторические остатки держались прочнее и дольше, какова Германия, институт дополнительной защиты через посторонних более и более приходил в упадок и, сохраняясь по названию, вымирал по существу. Этому содействовало устранение из уголовного процесса народного участия, гласности и устности; при противоположных им порядках тайного, письменного канцелярского производства, у защиты было отнято ее лучшее и самое могучее орудие - живое слово, так что постепенно она обратилась в обрядность, исполняемую нижними должностными лицами судебного ведомства. В странах же, где инквизиционный процесс сделал дальнейший шаг вперед и окончательно порвал связь с прошлым, защита оказалась вполне вытесненной; по свидетельству Muyart – de – vouglan’a, во Франции XVIII ст. между гражданским и уголовным процессами коренное различие состояло в том, что, между тем как ответчик по гражданскому делу мог обратиться к поверенному, обвиняемый обязан был защищаться par sa propre bouche[8]. Кроме этих общих условий, у нас существовали еще специальные, отечественные затруднения для развития судебного представительства.

Россия до-московская принадлежала к числу стран, управлявшихся правом, не заимствованным извне, а национальным, доступным для населения; это сокращало потребность в судебном представительстве но основанием юридическим, а рано появляющиеся у нас следственный склад уголовного процесса помешал его развитию в делах уголовных. Со сменой в московской Руси народоправства и гласного суда приказным управлением появилась, правда, потребность в представителях, опытных в тонкостях нового права и делопроизводства; однако, такие «доводчики» обретались у нас не в авантаже, набираясь из холопов, которым бояре поручали ходить по своим делам и которые иногда, кроме того, нанимались для той же цели другими лицами[9]. В уголовном разбирательстве они вовсе не могли иметь место по делам сыскным, в основании которых лежала пытка[10]; по делам же судным роль их также не могла быть значительна, ибо тогдашняя законодательственная система основывалась главным образом на личных действиях самих сторон - признании, присяге и поле. Решительный удар слабым начаткам судебного представительства нанесло появившееся с судебными неустройствами зло ябеды[11], которое до такой степени превышало слабые силы приказного порядка, что власть вынуждена была, ополчаясь на него всеми своими силами, приостановить в самом начале развитие самого представительства[12]. Эта причина характеристически сказалась в позднейшей истории нашего отечества, когда, из опасения ябеды со стороны подсудимых, им не только не давали защитника из лиц посторонних, но даже ограничивали возможность непосредственной защиты: известно, с какою строгостью колодникам по делам уголовным запрещалось давать бумагу и перья и принимать от них какие бы то ни было заявления. Да притом в эпоху, когда повелевалось «клеймить воров, разбойников и прочих уголовных преступников, которые за свои вины будут подлежать смертной казни или вечной на каторгу ссылке, до окончания розысков, словом «вор», чтобы они от прочих добрых и неподозрительных людей были отличены и когда из оных каким-нибудь образом кто учинит утечку, таковых поимке через то клеймение удобный случай быть может», в такую эпоху не могла существовать забота об ограждении интересов подсудимых.

Таким образом, частноправовая идея представительства оказалась в таком глубоком противоречии с природою уголовных дел, что она не могла удержаться в уголовном процессе. И прежде, чем на место ее успела выработаться другая форма, институт представительства подсудимых был совершенно вытеснен из уголовного процесса, подсудимый очутился лицом к лицу перед судом, которому он должен был представлять свои объяснения непосредственно. [1] Судебник 1497 г., о полевых пошлинах; Судебник 1550 г. ст. 13. [2] Carpzovio, Practica qu. 105 N.1 [3] Хотя, как исторический след, оно сохранилось весьма долго и для дел уголовных, именно тех, которые рассматривались ординарным порядком, приближавшимся к общему гражданскому производству; здесь в Германии еще Карпцов не решается возражать против него. Ранее оно вышло из употребления во Франции. [4] Carpzovio Pract. qu. 105 № 26: Procurator intervenire non posit ad respondendum accusationi, vel inquisitioni, vel interrogationibus, quae fiunt a judice super delicto, sive inprimo, sive altero aut alio quolibet examine: sed qnod Reus ispe in locum judici vel tormentorum, aut, ut loquuntur, ad-juris Bancum seu tribunal personaliter deduci, ac per se ipse respondere debeat Etsi eniam fidejussor offerat, se velle judicium in se suscipere et Rei principalis exceptionibus uti, non tamen in criminalibus causis admittitur, in quibus persona Rei inquisiti necessario requiritur. [5] Кроме, личного участия в отдельных процессуальных действиях, процесс древнейшего уклада строго требовал личную явку обеих сторон, к суду, как их политическую обязанность держать ответ перед народом. Так было в Элладе и в древнем Риме. У племен германских, равным образом, каждый свободный муж обязан был лично явиться к суду. Но так как основание этой обязанности было политическое, а не процессуальное, то, при не исполнении ее, существовал процессуальный выход - назначение наказания заочно. Напротив, в процессе инквизиционном, при неявке подсудимого, выхода не было, и потому разбирательство приостанавливалось. [6] Carpzovio Pract. qu. 105 № 41: In causis criminalibus Rei absentis procurator, vel defensor, ad merita causae tractanda non admittatur. Всего дольше сохранил право замены отец за сына, по обвинению в убийстве (ib. № 81): отсюда и существующее доныне, как на западе, так и у нас (уст. уг. суд. ст. 861), хотя уже значительно изменившееся, семейное представительство. [7] Карпцов, основываясь на римских источниках, итальянских практиках и на Каролине (art. 88), признает несомненным, что reoaccusato praesenti advocatum posse adjungi quieum defendat ac consilio juvet (qu. 105 № 74). По делам же меньшей важности, обвиняемый имел даже право заменять себя представителем (№ 77). [8] Muyar de Vouglans, les loix criminelles de France, Paris 1780, стр. 592. [9] А. И. I № 154 n. XX. [10] Ланге, древнее русское уголовное судопроизводство, стр. 133 и след. [11] Ланге, русское угол. судопр., стр. 175 и след. [12] А. И. I № 154 стр. 271

<< | >>

↑

Источник: И.Я. Фойницкий. Защита в уголовном процессе как служение общественное., По изданию 1885г... 2004

Еще по теме II. Частный склад защиты; его упразднени:

- Адвокатская этика - Адвокатура зарубежных стран - Адвокатура России - Адвокатура України -