Глава 4 ИМЕНЕНИЕ ФУНКЦИЙ АВТОРИТЕТА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ

В истории европейской культуры мы выделяем три последовательно эволюционировавших типа авторитета. Первый тип появляется в средневековом обществе и связан с особенностями христианской религии Спасения, авторитетом Священного Писания и церкви с ее учительской миссией.

Второй тип авторитета упраздняет авторитет Бога, замещает его авторитетом разума, цель вечного блаженства превращает в идею земного счастья для большинства, бегство от мира заменяет историческим прогрессом, а творческое начало - исключительную черту библейского Бога - делает свойством человека. Становление этого типа авторитета в Новое время сопровож- далось его интериоризацией, переходом от внешнего авторитета к внутреннему (ярким примером может послужить этическая философия И.Канта). Внешний авторитет, воплощенный в каком- либо лице или институте, подменяется внутренним (власть долга, совести или «суперэго»). Третий тип авторитета, который характеризует современное общество, ставит под сомнение уже само понятие субъекта как творческой автономной субстанции, подчиняющейся внутренним принципам: разуму, воле, совести. Появляется субъект без лица, а точнее говоря, со множеством лиц. Именно этим объясняется особый статус актера в современном обществе. Появление подобного субъекта - то есть, по сути, исчезновение субъекта - фиксируется в различных культурных формах. Особенно ярко такая ситуация проявляется в изменении социального восприятия художественного текста. В 1968 году Р.Барт опубликовал небольшую заметку под названием «Смерть автора», ставшую манифестом современного структурализма. В ней на основе дан ных современной лингвистики доказывается, что текст представляет собой многомерное пространство, в котором спорят различные виды письма; он соткан из тысячи цитат. В нем нельзя увидеть только один определенный смысл, единый авторский замысел; присвоить текст автору - значит лишить его всего многообразия смыслов, наделить его окончательным значением.

Если что-то рассказывается ради самого рассказа, считает Р. Барт, без прагматической цели воздействия на действительность, тогда «голос отрывается от своего источника», для автора наступает смерть. М.Фуко увидел в этой ситуации социальный подтекст. Исчезновение автора как творца текста стало возможным благодаря тому, что он перестал быть фигурой, способной противостоять власти (отмеченное Р.Бартом отсутствие в рассказе прямого воздействия на действительность). Текст перестал быть предметом специального интереса власти, его перестали бояться. Безразличие к автору наиболее ярко демонстрируют современ- ные средства массовой информации. Подписанная газетная статья по своему функциональному значению не отсылает к автору. Автор сливается с самим заголовком и выполняет тождественную функцию, функцию различения. Особым образом на факт исчезновения субъекта отреагировало философское знание, пытаясь пересмотреть свои предпосылки. Традиционно для философии субъект в ипостаси чистого разума выступал творцом идей, носителем априорных основоположений, саморефлектирующим основанием научного знания. Если субъект утрачивает свое место в культурном универсуме, если он перестает быть основной инстанцией, отвечающей за волеизъявление, то это означает, что должен измениться и сам метод философствования - метод, опирающийся на трансцендентальную субъективность. На смену понятию субъекта в феноменологии приходит идея интерсубьективности - в качестве главной инстанции конституирования объекта. В работах позднего Гуссерля осуществляется переход от сознания и субъективности к понятию жизни, он разрабатывает понятие анонимной интенциональ- ности. Это недоверие к субъекту охватывает также комплекс психоло - гических наук: в психоанализе вводится понятие «коллективного бессознательного», в социальной психологии - «мышление» толпы. «Прочтение Фрейда есть в то же время кризис философии субъекта; оно требует отказа от субъекта, каким он изначально предстает сам перед собой с точки зрения сознания; оно делает сознание не тем, что дано, а предъявляет его в качестве проблемы, задачи.

Подлинное cogito должно быть достигнуто, опираясь на маскирующие его ложные рефлексии»31. Ярким примером переосмысления методологических оснований, связанного с изменением положения трансцендентального субъекта, может служить философская позиция М.Фуко. Место субъекта познания, который изобретает или вырабатывает ту или иную дискурсивную практику, занимает «анонимная» и «полиморфная» воля к знанию. Наличие трансцендентального субъекта исходит из противоположности внешнего и внутреннего и связанной с ней проблемы выражения. Такая противоположность характеризует историческое описание (в частности, историю идей), которое пронизано оппозицией внешнего и внутреннего и следует задаче постоянного возвращения от внешнего к внутреннему, к некоторому «сущностному ядру». Историческое описание стремится, отбросив внешнее, выявить некоторый скрытый внутренний смысл, замысел, место пребывания истины, субъекта и авторитета. Ему ставится задача «проделывать в обратном направлении работу выражения», раскрывая в сказанном скрытое там тайное и глубинное и тем самым «высвобождая ядро основополагающей субъективности». Такому историческому описанию Фуко противопоставляет иного рода историю, которую он называет археологией. «Я не занимаюсь разысканием этого торжественного начального момента, исходя из которого оказалась возможной, скажем, вся западная математика. Я не восхожу к Евклиду и Пифагору. (Скрытая полемика с Гуссерлем, в частности, с его работой «Происхождение геометрии» - В.Б.) Я всегда ищу начала относительные - скорее установления или трансформации, нежели основания»32. Фуко предлагает анализ внешнего (анализ дискурса в явленном существовании как некоторой практики, подчиняющейся правилам), которое не отсылает ни к какой форме внутреннего. Итак, согласно Фуко, оказывается, что суждение типа «я говорю» лишено смысла. Его присутствие в языке стало атавизмом, который не перестает демонстрировать «смерть» автора. Ведь говорить - значит подчиняться определенным языковым практикам, которые в свою очередь подчиняются правилам (образования, существования и сосуществования), согласуются с системами функционирования и т.п.

«Я говорю» предполагает, что существует некая трансцендентальная истина, коррелят трансцендентального субъекта. «Я говорю » означает, что я пытаюсь высказать нечто личное, внутреннее ядро своего переживания. Однако на самом деле речь идет лишь об определенной языковой игре, задающей правила образования дискурса, а само «я» различно в различных языковых практиках, полиморфных и анонимных. «Недостаточно повторять, что автор исчез, - пишет Фуко. - Точно так же, как недостаточно без конца повторять, что Бог и человек умерли одной смертью. То, что действительно следовало бы сделать, так это определить пространство, которое вследствие исчезновения автора оказывается пустым, окинуть взглядом распределение лакун и разломов и выследить те места и функции, которые этим исчезновением обнаруживаются».33 Заметим, что эта мысль Фуко коррелирует с мыслью Хайдеггера о пустом месте, оставшемся после смерти Бога. «Определить пространство», которое вследствие исчезновения автора оказывается пустым, выяснить те свободные места и функции, которые этим исчезновением обнаруживаются, - это значит определить место и функции авторитета. Пространство, оставшееся после смерти Бога, - это пространство сверхчувственного. Утверждение новоевропейской субъективности, как мы уже отмечали выше, было связано с попыткой субъекта захватить это пространство, присвоить себе творческие функции Бога. Этот процесс сопровождался заменой старых ценностей новыми при сохранении самого места сверхчувственного. По характеристике Хайдеггера - это состояние неполного нигилизма. Полный нигилизм устраняет и само сверхчувственное как область, где располагаются ценности. Стадия, на которой в настоящее время находится авторитет, как говорилось в связи с анали- зом функции авторитета, характеризуется исчезновением мира сверхчувственного. Авторитет занимал определенное место в ценностной иерархии общества. Своеобразие этого места состояло в том, что отсюда, как с горной вершины, можно было охватить взором и осмыслить всю жизнь общества в целом.

Отсюда открывалась перспектива репрезентации целого как целого. В современном полифункциональном обществе нет ни «центра», ни «вершины», находясь на которой можно было бы репрезентировать все общество во всем его многообразии. Нет того принципа единства, что сообщает всему иному порядок. Однако идея «особого места» достаточно живуча. Так, К.Ман- хейм полагал, что в современном функционально рационализированном обществе существуют лица, которых он называл «организаторами» и которые обладают способностью наперед продумывать ряд социально значимых действий, что гарантирует им ключевое положение в обществе. Такое ключевое положение в обществе дает «организатору» ясное видение положения дел, в то время как способность видения и понимания социальных проблем у среднего человека постепенно все больше ограничивается. «В современном обществе существует не только упомянутая концентрация средств производства в руках уменьшающихся в своем числе немногих, но и сокращение, раньше лишь намечавшееся, теперь же ставшее понятным из анализа происходящих в обществе процессов, - тех позиций, с которых ясно видны важные общественные связи»34. Представление о том, что в обществе существует особое ключевое положение, специальный «наблюдательный пункт», из которого становятся видны все проблемы общества и тенденции его развития, из которого можно представить общество как целое, на наш взгляд, является своеобразной реанимацией авторитета. Современное общество описывается разнообразными, конкурирующими друг с другом репрезентациями. За ними стоят различные социальные силы, стремящиеся навязать свое видение социальных проблем. Такие функциональные системы, как хозяйство, политика, воспитание, религия и искусство, производят каждая свое общество, в котором доминирует данная система. Однако ни одна из них в конечном счете не способна навязать свое описание другим функциональным системам.

<< | >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме Глава 4 ИМЕНЕНИЕ ФУНКЦИЙ АВТОРИТЕТА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ: