ПРАВО И СИЛЫ ЗЛА

Две совершенно разные отправные точки использовались теми, кто рассматривал право в качестве средства достижения социальной гармонии путем сдерживания порочных инстинктов человека. Одни полагали, что в человеческой природе изначально заложено зло, и нельзя достичь никакого социального прогресса без ограничения этого зла страхом строгого наказания.

Другие, наоборот, считали, что человек добр по своей сути, но из-за грехов, распущенности и других внутренних недостатков, таких, например, как жадность, доброе начало в нем переродилось, и, чтобы противостоять этому, необходимо осуществлять контроль над ним с помощью суровой правовой системы наказа ний. Те, кто разделял этот более оптимистичный взгляд на природу человека, оглядывались назад, в «Золотой век догреховной невинности», когда люди жили просто и счастливо, и не было необходимости во внешней системе правового принуждения, призванной сдерживать проявление естественных инстинктов, которые в то время были совершенно лишены эгоизма и направлены на достижение общего блага всего человечества. Такова была идиллия простой жизни, описанная многими писателями от Сенеки до Руссо. Этот взгляд сквозь розовые очки на далекое прошлое даже в наши дни вдохновлял движение «назад к природе» в смысле обретения человеком вновь своей первозданной неиспорченной сущности и тем самым вселял в общество радужные надежды, открывая перспективы более счастливой жизни, в которой бескорыстные естественные порывы придут на смену правовой системе принуждения. Примеры обеих концепций о природе человека и его предназначении можно найти в обширных исторических и литературных источниках. Упомянем здесь лишь некоторые из них. В древнем Китае в III веке до н. э. существовала, например, очень влиятельная школа так называемых «легистов», которые утверждали, что в человеке изначально заложено зло и что все его хорошие поступки объясняются исключительно положительным влиянием социальной среды, а также воздействием изучения ритуалов и традиций и существованием сдерживающей системы уголовных наказаний.

«Для поддержания порядка всего лишь один закон, подкрепленный строгой системой наказаний, будет весомее всех увещеваний всех мудрецов мира» — таков был один из их самых распространенных девизов, которым они и руководствовались в своих действиях (2). Приблизительно в тот же период времени составители шастр в Индии писали о том, что человек лжив, подвержен страстям и, если будет предоставлен сам себе, то сотворит мир, похожий на «мастерскую дьявола», где будет торжествовать «рыбья логика», то есть большие и сильные сожрут малых и слабых (3). Подобные взгляды нетрудно обнаружить и у западноевропейских авторов нового времени, претендующих на лавры новаторов. Так , по Бодэну первоначальному состоянию человека было свойственно торжество силы и принуждения, отсутствие всякого порядка. А описание Гоббсом жизни на примитивной стадии развития человечества, как состояния постоянной войны, в которой существование индиви да было «диким, отвратительным и мимолетным», стало классическим. Согласно Юму, человеческое общество не могло бы существовать без права, правительства и принуждения, и в этом смысле право является естественной потребностью человека. Макиавелли же основывал свой знаменитый совет государям на отказе от данных ими обещаний, когда эти обещания приходят в противоречие с их собственными интересами. Оправданием такого поведения государей служит максима: все люди «по своей природе плохи и никогда не выполнят данного вам слова. Поэтому и государи, точно таким же образом, не должны никоим образом строго выполнять данное ими обещание». (4) Легенда о Золотом Веке также в той или иной форме сыграла важную роль в формировании западной правовой мысли. Два самых известных тезиса этой легенды времен античной классической древности воспроизводятся в трудах Овидия и Сенеки. Овидий в первой книге «Метаморфоз» дает такое описание этого периода жизни человечества : « Первым век золотой народился, не знавший возмездий, Сам соблюдавший всегда, без законов, и правду и верность, Не было страха тогда, ни кар, и словес не читали Грозных на бронзе; толпа не дрожала тогда, ожидая В страхе решения судьи, — в безопасности жили без судей».(5) (Перевод с латыни С.

Шервинского) Знаменитое высказывание Сенеки, как и подобает философу, носило более глубокий и детальный характер: «В этом примитивном состоянии люди жили вместе мирно и счастливо. У них все было общее, и не было частной собственности. Можно сделать вывод, что у них не было рабства и тирании. Это был самый лучший порядок для людей, которые во всем следовали природе, и правили ими лучшие и мудрейшие из них. Они управляли людьми для их же блага, а те с радостью подчинялись им, поскольку видели, что правители поступают мудро и справедливо... Со временем эта первобытная невинность исчезла; и алчность разрушила радость совместного бытия и наслаждения жизнью, и люди возжелали иметь все в частной собственности. Алчность разделила некогда счастливое общество... а правление мудрецов превратилось в тиранию. Тогда-то у людей и возникла потребность создавать законы, чтобы ограничивать злоупотребления власти». (6) Хотя Сенека и полагает, что эта первобытная невинность была скорее порождением невежества, чем добродетели, он связывает позднейшие социальные пороки и необходимость введения правового регулирования с испорченностью человеческой натуры по сравнению с ее первоначальным состоянием невинности и объясняет эту испорченность особенно развитием такого человеческого порока, как жадность. Идея порочности и разложения как причины для введения институтов принуждения стала основным моментом западной мысли на протяжении многих веков, и затем была использована отцами церкви в Иудейско-Христианской версии грехопадения человека. Библейское описание рая сходно с первоначальным состоянием невинности у Сенеки, и потребность в светском праве и всех связанных с ним институтах , таких как государственное принуждение, частная собственность и рабство, явилась результатом порочной природы человека после его грехопадения. Право возникло, как естественная потребность минимизировать негативные последствия грехопадения, к которым относили даже семью, поскольку в ней доминировала власть мужа над женой в отличие от равенства мужчины и женщины в условиях первобытного рая.

Рабство также считалось одним из неизбежных последствий грехопадения, так как человек, свободный и равноправный в условиях первозданной невинности, в результате грехопадения стал подходящим объектом для обращения в раба, и поэтому в век порочности и разложения рабство являлось законным институтом. Эта теория права и государства достигла своего классического выражения в трудах Августина. Государство, право и принуждение не являлись сами по себе злом, но были частью божественного порядка, и имели своей целью обуздать человеческие пороки, порожденные грехопадением. Отсюда вывод о том, что все учрежденные правовые институты и властные полномочия государства — законны, а принуждение следует применять должным образом для их нормального функционирования. Августин видел в будущем надежду для человечества не в сфере социальных реформ, нацеленных на установление более справедливого общественного устройства на земле, но скорее в достижении благоденствия для избранных в Граде Божьем, мистическом обществе, которое в конечном итоге, в угодное Господу время, придет на смену существующему, в котором воцарилась порочная природа человека. Утверждение Августина, что право является насущной необходимостью для обуздания греховного есте ства человека, не подвергалось сомнению в течение нескольких веков. Августин создавал свои труды в то время, когда Великая Римская империя находилась на грани распада, и не было почти никаких надежд на возникновение хорошо организованного, — уже не говоря о справедливости, — нового общества благодаря всего лишь избавлению от рабства. Но постепенно жизнь налаживалась, и появились предпосылки для социального и экономического развития. Более того, к XIII веку некоторые научные и философские взгляды на социальные условия человека, распространенные в эпоху классической античности, особенно воззрения Аристотеля, стали проникать в Западную Европу. Созрело время для смещения акцентов. Естество человека может быть порочным и греховным, но тем не менее он обладает природной добродетелью, которая способна к дальнейшему развитию.

Опираясь в значительной степени на теорию Аристотеля о естественном развитии государства посредством социальных инстинктов, заложенных в человеке, Фома Аквинский утверждал, что государство не есть необходимое зло, но естественный инструмент развития человеческого благосостояния. Фома Аквинский, будучи одним из столпов ортодоксальной католической церкви Средневековья, стремился примирить эту позицию с официальной теологией того времени. И все же он также внес свой значительный вклад в более позднюю светскую теорию права, как потенциально полезного инструмента, не только сдерживающего злые начала в человеке, но и указывающего ему путь к социальной гармонии и благоденствию. Таким образом, право перестали рассматривать в качестве исключительно негативной силы, направленной на обуздание зла. Теперь его наделяли положительными свойствами и видели в нем инструмент для достижения целей, на которые устремлены добрые помыслы или общественные инстинкты человека.

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме ПРАВО И СИЛЫ ЗЛА: