ФАШИЗМ Пьер Милза

Современный французский политолог, исследователь фашизма. Что такое фашизм? Едва появившись в политическом лексиконе, слово «фашизм»16 стало служить для обозначения самых различных режимов, движений, коллективных и индивидуальных действий и образов мышления.

До самого последнего времени, особенно в странах либеральной демократии, фашизмом порой назывались любые проявления правой политики. Правые же, наоборот, с фашизмом отождествляли красный тоталитаризм. При этом ни в том, ни в другом лагере не могли четко объяснить, где кончается правая политика и где начинается тоталитаризм. Такая практика уподобления не нова. Еще в довоенный период движения и режимы, реакционные в весьма классическом смысле, легко причислялись к фашистским. Три классические интерпретации фашизма, принадлежащие трем большим идеологическим антифашистским семьям, играли и продолжают играть важную роль в историографии проблемы. Первая из этих интерпретаций — теория «нравственной болезни» Европы. Наиболее разработанная версия данной теории принадлежит итальянскому философу Б. Кроче. Он считал, что фашизм — это реакция в большинстве европейских стран против общей тенденции осуществления идеалов, унаследованных от философии Просвещения. Таким образом, фашизм не вписывается в поток истории, не вытекает из данной политической ситуации, а напротив, является помехой, паузой в распространении «сознания свободы» в западных обществах, болезнью, привитой здоровому организму. Тезис о фашизме как «необыкновенном отклонении», отрыве от восходящей линии, которой следовала с XVIII в. европейская цивилизация, поддерживали и развивали другие западные исследователи либерального толка в послевоенный период. Все они рассматривали фашизм как «реакционный инцидент», обусловленный массовым стремлением к материальным благам вкупе с компенсаторной потребностью найти паллиатив утрате традиционных, особенно религиозных, идеалов.

Этот инцидент мог лишь на время изменить нормальное продвижение европейской цивилизации и не имел подлинных корней в прошлом. Либеральные исследователи обычно указывают на сродство между фашизмом и коммунизмом. Кроче писал, что ни один социальный класс специально не думал о фашизме, не желал его, не поддерживал его. Вторая интерпретация фашизма — радикальная, первоначально появившаяся в левых немарксистских кругах. Ее сторонники делают упор на ответственность итальянской и немецкой буржуазии за приход фашизма и национал-социализма. По мнению радикалов, фашизм является логическим и неизбежным результатом длительной эволюции, следствием врожденных пороков исторического развития определенных стран, в первую очередь Италии и Германии. Среди сторонников излагаемой теории существуют значительные расхождения относительно корней фашизма. Одни видят их в глубине истории (деспотизм и коррупция в итальянских государствах XVII в., лютеранская Реформация в Германии), другие ищут истоки фашизма ближе к современности. Если речь идет о Германии и Италии, то это десятилетия их развития после общенационального воссоединения и начала процесса индустриализации. В той и другой стране правящий класс оказался не способным восстановить равновесие, нарушенное быстрым промышленным ростом, политически сплотить массы и привести в действие механизмы действительно демократического режима. Таким образом, фашизм лишь обнаружил глубокий кризис общества. Обращается также внимание на невклю- ченность масс в политическую жизнь, над которой господствовала «парламентская диктатура». В рамках данной теории существует еще одна, более сбалансированная, тенденция, представители которой стремятся выявить в предыстории фашизма зерна будущей тоталитарной диктатуры. Они отмечают, что до самого последнего момента фашистский исход не является «фатальным», «предопределенным», вместе с тем прецеденты националистического поведения могут обратиться мощными факторами фашистского влияния. Третья классическая интерпретация фашизма принадлежит марксистам.

Ее основу составляют следующие положения: фашизм можно объяснить лишь в рамках социоэкономических структур капиталистического общества, находящегося на стадии монополистической концентрации и империализма. Фашизм одновременно выражает их противоречия и является специфической для XX в. формой анти- пролетарской реакции. Эта общая схема претерпевала изменения, которые можно проследить по документам III Интернационала. Со времени V конгресса Коминтерна (1925 г.) его руководители сходятся в том, что фашизм есть проявление катастрофического экономического кризиса, в котором капитализм оказался после войны. А этот кризис может завершиться в перспективе лишь победой пролетариата. Данный тезис приводил к идее о том, что в какой-то степени фашизм является позитивным явлением, ибо он ускоряет процесс загнивания капитализма и приближает пролетариат к революции. В 1931 г. на пленуме ИККИ Д. Мануильский заявил, что фашизм органически вырастает из буржуазной демократии. На этой идее основывалась тактика «класс против класса», которая доминировала в действиях компартий вплоть до 1935 г. Драматические последствия этого очевидны. Лишь после того, как гитлеровский режим обнаружил свои агрессивные устремления, в коминтерновскую формулировку были внесены существенные коррективы. Это означало, в частности, отход от тезиса о «социал-фашизме», признание того, что существует нефашистская, более того — антифашистская буржуазия, с которой возможно сотрудничество. Еще в 20-е гг. ряд марксистских теоретиков пытались скорректировать догматические концепции Коминтерна. Среди этих теоретиков выделяется А. Грамши, который интерпретировал фашизм не как завершение капитализма, а напротив, как форму организации молодого капитализма; фашизм не является прямым и простым выражением классового господства финансового капитала, но есть результат равновесия между различными классами и социальными категориями, которые образуют «правящий блок». Следует также упомянуть о работах неортодоксальных марксистов и марксистов-диссидентов, появившихся в межвоенный период.

Среди них — Л. Троцкий, который «плавал» между определением фашизма как диктатуры крупного капитала и идеей о том, что маргинализирующаяся и пролетаризирующаяся мелкая буржуазия сыграла фундаментальную роль в пришествии фашизма. Философ Э. Блох объяснял фашизм сосуществованием в одном и том же обществе коллективных ментальных структур, соответствующих настоящему состоянию капиталистической экономики, и структур, относящихся к давно прошедшему времени. Такая «неодновременность» характерна в особенности для крестьянства и мелкой буржуазии. Помимо трех названных выше классических интерпретаций фашизма следует назвать и теории второстепенного для науки значения. К ним относятся апологетические трактовки фашизма, которые формулировали сами его сторонники, а также историки с весьма консервативными взглядами. Первые подчеркивали революционные аспекты фашизма, требующего возвращения к источникам долибе- ральных ценностей, которым угрожали одновременно и деградация парламентской демократии, и подъем коммунизма. Вторые, напротив, делали ударение на консервативных элементах в фашизме, представляя его как оплот, который стихийно образовался ради спасения западного общества в тот момент, когда его грозит захлестнуть подрывная деятельность марксизма. Более интересны теории некоторых католических мыслителей, в частности француза Ж. Маритена. В этих теориях принимается в известной мере тезис о «нравственной болезни». Но свою главную задачу их авторы видят в том, чтобы объяснить истоки цивилизационного кризиса, породившего эти два тоталитарные феномена — фашизм и коммунизм. Среди социолого-политических исследований фашизма отметим в первую очередь разработанную американскими учеными либерального толка и немецкими социологами из франкфуртской школы с ее промарксистскими влияниями теорию тоталитаризма. Еще перед Второй мировой войной в общую категорию тоталитарных режимов стали включать немецкую, итальянскую и советскую диктатуры. Теория тоталитаризма воскресла и развилась вместе с холодной войной.

Для ее сторонников фашизм вместе с коммунизмом — формы, которые принимает тоталитаризм, рассматриваемый как феномен XX в. У истоков данного феномена находится кризис современного общества, восходящий к XIX в. и проявляющийся в переходе либерально-национального государства в империалистическую стадию, в крушении системы классовых ценностей и особенно в атомизации общества. Разрыв связей и распад традиционных социальных групп в результате промышленной революции ведут к освобождению индивидуумов вместе с нивелированием общества и культуры, которые обрекают людей на изолированность и однообразие. Так создаются «массы», эти «осколки атомизированного общества» (X. Арендт), лишенные специфически классового сознания и определенных политических целей, а потому оказывающиеся легкой добычей демагогов всех мастей. К. Фридрих и 3. Бжезинский дают перечень основных критериев тоталитаризма. Это «глобальная» идеология, единственная партия, система физического и психологического террора, монополия на средства информации и военный аппарат, бюрократический контроль над экономикой. Тоталитаризм интегрирует обычно апатичные и аполитичные массы в новую социополитическую систему и реструктурирует социальный организм в интересах «элиты» мелкобуржуазного происхождения, в которой первое время преобладают «маргинальные» элементы. Теорию тоталитаризма породили определенные обстоятельства. Думается, в ней возникает политическая подоплека, когда ее представители больше стремятся подчеркивать то, что сближает фашизм и коммунизм, чем то, что их различает, противопоставляя этим двум формам тоталитаризма либерально-демократическое общество, к которому не пристает никакая зараза, освобожденное от ответственности. Ни условия взятия власти, ни игра социальных сил, создающая почву для прихода диктатуры, особого внимания теоретиков тоталитаризма не вызывают. В разрабатываемых ими моделях фашизм и нацизм появляются из небытия во всех доспехах. Другие социологи не приходили к подобным заключениям, но также подчеркивали в своих объяснениях генезиса фашизма роль ато- мизации общества и появления в нем неорганизованных масс.

Уже в 1929 г. немецкий исследователь К. Маннгейм описывал фашизм как вторжение на политическую сцену масс, не включенных в существующий социальный строй и руководимых деклассированными интеллектуалами. Последние составляют ядро «замещающей элиты», о которой говорил еще В. Парето. Третья группа социологических интерпретаций фашизма на первый план среди объяснительных факторов выдвигает действия средних классов. Складывание взглядов этой группы началось в 30-е гг. (работы американца Г. Д. Лассуэлла и других). Отметим здесь исследования С. М. Липсета. Он полагал, что каждая из трех больших политических семей, рожденных Французской революцией, покоится на определенной социальной базе: первым взглядам соответствуют различные фракции буржуазии, левым социалистическим — промышленные рабочие и самая бедная часть крестьянства, наконец, центристским — средние классы. (Хотя, конечно, имеются отдельные рабочие с правыми взглядами и отдельные буржуа — с левыми.) Каждая из трех названных социальных сил политически делится на две антагонистические тенденции — демократическую (или умеренную) и экстремистскую. В этой перспективе фашизм есть не что иное, как экстремистское крыло центристов, а радикализм (во французском понимании этого термина, обозначающего радикальное движение) представляет демократическое их крыло. Такой подход позволяет Липсету отличать собственно фашизм от авторитарных движений и режимов, являющихся экстремистскими вариантами двух других социополитических семейств: у правых это реакционные диктатуры хортистского и салазаровского типа, у левых это, конечно, коммунизм, но также феномены, подобные перонизму. В то же время данный подход имеет немало слабых сторон. Особо отметим то, что никак не учитывается вмешательство крупных частных интересов в эволюцию движений и режимов фашистского типа. Большое значение вклада американских социологов 60-х гг. в том, что они заставили историков (по крайней мере, некоторых из них) пересмотреть отношения между фашизмом и средним классом, переводя внимание с активистов и кадрового состава партий на их рядовых членов и избирателей, т. е. на социальную базу движения. А она оказывалась во множество раз менее маргинальной и атомизирован- ной, чем это полагали теоретики «тоталитарной» школы. Основываясь на исследованиях по электоральной социологии, Липсет составил портрет-робот избирателя, поддержавшего в 1932 г. в Германии нацистов: самодеятельный представитель средних классов, проживающий на ферме или в местечке, протестант, ранее голосовавший за какую-то центристскую или регионалистскую партию, враждебно относящийся к крупной промышленности. Наряду с социологическими развитие получили и социоэконо- мические интерпретации фашизма. Заслуга представителей этого направления состоит в том, что они стремились найти точки соприкосновения между фашизмом 30-х гг. и некоторыми авторитарными режимами, утвердившимися в третьем мире в наши дни. Одна из наиболее значительных работ принадлежит американцу А. Ф. К. Ор- гански, не считающему фашизм идеологическим продуктом мелкой буржуазии. Этот автор выделяет четыре этапа экономического роста современных обществ (во многом следуя схеме У. Ростоу): фашизм может появиться лишь на второй стадии — в начале индустриализации, первоначального накопления. Но европейский фашизм не был единственным ответом на эти проблемы, их решали и либеральнобуржуазный режим, и сталинизм. Самое интересное в исследованиях Органски — то, что он вполне убедительно показывает: фашизм есть один из ответов на проблемы индустриализации; переход на этот уровень в наше время отставших в своем экономическом развитии стран реально воспроизводит условия, похожие на те, что существо вали в Европе 20-х гг. А это может обусловить новый всплеск фашизма в мире. Социоэкономическое объяснение фашистского феномена предлагают также социологи марксистской формации, но исповедующие леворадикальные взгляды. Речь идет о Е Маркузе, М. Хоркхаймере, Т. Адорно, Ю. Хабермасе и вообще об участниках и приверженцах франкфуртской школы. Они смотрят на фашизм не как на «несчастный случай» с капитализмом, а как на «продукт исторической констелляции17, имеющей глубокие корни в эволюции нашего социального порядка». На монополистической стадии современных экономик возникает фундаментальное противоречие между инфраструктурами, которые более не являются конкурентными, и идеологией, официально остающейся либеральной. В этом расхождении кроется угроза для монополистического капитализма. Для того чтобы уйти от нее, в межвоенное время и был использован фашизм. Ныне этой же цели служит «одномерное общество»; Маркузе и его ученики понимают под ним социум, который ради абсолютной стабильности исключает всякую дискуссию, ориентируется на политическое однообразие, используя для его поддержания средства массовой информации и пропаганды. Иначе говоря, для социологов франкфуртской школы фашизм и неокапитализм — два аспекта одной социоэконо- мической реальности; современные развитые общества прекрасно могут поддерживать и укреплять свои структуры, не прибегая к такому чрезвычайному средству, каким являлась фашистская диктатура. Говоря о франкфуртской школе, мы подходим к еще одной интерпретации фашизма — психосоциальной. Обнаружив разрыв между монополистическими структурами и либеральными надстройками, Хоркхаймер показал, что этот разрыв ведет к развитию иррациональных тенденций, которые проявляются, например, в антисемитизме. Э. Фромм сделал вывод о том, что в деструктурированном обществе XX в. человек, лишившийся своих традиционных групповых связей, оказывается изолированным и отчужденным. Отсюда — ощущение беспомощности, от которого индивид пытается избавиться с помощью «механизмов бегства». Это авторитаризм, «разрушительность», конформизм. Они составляют опору фашизма. Фромм отнюдь не отрицает его экономическую и политическую базу. Но главное для ученого — объяснить, почему фашизм смог овладеть душами миллионов людей, не встретив сопротивления. По Фромму, в опре деленных социально-экономических условиях (инфляция, увеличивающая власть монополий) особенно резко проявляются некоторые черты характера средних классов, начиная с садомазохистских тенденций. Их перехватывает и усиливает национал-социалистическая идеология, превращая в экспансионистскую силу Сравнивая фашизм и сталинский коммунизм, Фромм признает одну их общую фундаментальную черту: они предоставляют атомизированному индивиду убежище и новую безопасность. Для социоисторического объяснения фашизма довольно широко привлекаются понятия психоаналитической теории. По этому пути первым пошел австрийский психолог В. Райх: фашизм представляет собой главным образом девиантную (отклоняющуюся) и садомазохистскую реакцию на отчуждение в современном обществе, на сексуальное и властное подавление. Любопытна его психоаналитическая интерпретация выбора политических ориентации: общая структура характера обычного человека представляет собой три «концентрических» круга. На уровне внешнего слоя человек этот сдержан, вежлив, толерантен, сознает свой долг и владеет собой; ему психологически соответствует политический либерализм. Средний слой — это бессознательное, по Фрейду, — жестокие, садистские, похотливые, алчные, завистливые побуждения; фашизм ориентирован именно на такие импульсы. «На уровне третьего слоя («глубинного биологического ядра») человек снова добр, полон любви и т. д.; ему соответствует «чисто революционных дух». Райх пытался выяснить, почему женщины, молодежь, мелкие буржуа более подвержены влиянию фашизма. Печатается по изд.: Милза П. Что такое фашизм? // Полис, 1995. № 2. С, 156-163.

<< | >>

↑

Источник: Исаев Б. А.. Политология: Краткая хрестоматия. 2008

Еще по теме ФАШИЗМ Пьер Милза:

- Основы политологии - Социология политики -