5.6. Проблема экстрадиции в международном уголовном процессе

Хотя понятие экстрадиции появилось в международном праве несколько веков назад, его место в иерархической схеме международного права находилось на низком уровне. В действительности многие ученые рассматривали "экстрадицию" как незыблемая под отрасль международного права, потому что она не ограничивается по своей природе и содержанию внутригосударственным правом.

Даже хотя при отсутствии многостороннего или двустороннего соглашения государство не обязано задержать и арестовать беглеца, совершившего преступление в другом государстве, в таком состоянии с тем, чтобы потом экстрадировать его в запрашивающее государство, оно все-таки сохраняет за собой суверенное право высылать беглеца-преступника в другое государство. В таком случае государство, на территории которого беглец пребывает, имеет право запросить у другой стороны обмен нотами или меморандумами взаимопонимания, в которых установлены условия экстрадиции. Государству, намеренному экстрадировать беглеца, должна быть предоставлена принимающей обвиняемого стороной гарантия взаимного сотрудничества в подобных ситуациях. Более того, экстрадирующее государство имеет право предоставления ему гарантии того, что обвиняемый не будет приговорен в выдаваемом государстве к смертной казни или другому тяжелому наказанию, если по уголовному законодательству предыдущего государства за данное экстрадируемое преступление не предусматривается подобное наказание. Следующее условие экстрадиции касается принципа специальности (обособленности), согласно которому экстрадированное лицо подлежит наказанию исключительно за преступление, которое стало причиной его экстрадиции.6 Соблюдение данного принципа означает уважение суверенитета экстрадирующего государства, если он не закреплен договорной нормой многостороннего или двустороннего соглашения.2 Чтобы бороться с нарастающей угрозой терроризма международное сообщество имеет ряд международных договоров, к числу основных положений которых отнесены условия взаимных экстрадиций.

Среди них наиболее важными считаются: Токийская Конвенция о преступлениях и некоторых других актах, совершенных на борту воздушного судна от 14 сентября 1963 г.; Гаагская Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушного судна от 16 декабря 1970г.; Монреальская Конвенция о борьбе с незаконными актами против безопасности гражданской авиации от 23 сентября 1971г.; Монреальский Протокол о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обслуживающих международную гражданскую авиацию от 24 февраля 1988г., к Монреальской Конвенции о борьбе с незаконными актами против безопасности гражданской авиации от 23 сентября 1971г.; Международная Конвенция против захвата заложников, от 17 декабря 1979г. В целях достижения эффективности названных международных актов, положения об экстрадиции были облечены в более строгую форму. Однако следует иметь ввиду, что большинство двусторонних и многосторонних договоров об экстрадиции также, как и национальные законодательства, содержат соответствующие положения о запрете ареста лиц, инкриминируемых в деяниях политического характера. В этой связи многие виды террористических актов, подпадающие под экстрадиционное исключение, применяемое для политических преступлений, могут способствовать виновным лицам избежать уголовного наказания. Наличие в международном праве концепции исключения политического преступления от экстрадиции предоставляет реальному преступнику возможность предъявить довод, что акт был совершен в политических целях, таких как приобретение нацией права на самоопределение, борьба против расистских или диктаторских режимов, приобретение независимости от колонизаторов и т.п. Отсутствие в международном праве четкого и общепризнанного дефиниция "терроризм" усложняет процесс определения запрашивающим государством того, насколько довод, указывающий на политический характер предполагаемого преступления, может быть воспринят как достаточная основа для отказа в экстрадиции. В 1994г. Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию о мерах предупреждения международного терроризма.3 В данной Декларации государства объявляют о своих намерениях осуществлять преследование и арест лиц, обвиняемых в совершении террористического акта, а также их экстрадиция в соответствии с действующими положениями национальных закон одательств.

С другой стороны, отсутствие общепризнанного в международном праве дефиниции "терроризм" усложняет процесс определения списка тех видов террористических актов, которые относятся в предметную область проблемы экстрадиции. С тем, чтобы облегчить данный процесс, Комиссия ООН по международному праву предложила следующую категоризацию террористических актов, определяющую их экстрадируемость: W U V а) любой умышленный акт, приводящий к смерти или причиняющим серьезное телесное повреждение главе государства, чиновникам государственной значимости, их супругам или иным должностным лицам, которые занимаются государственной деятельностью при условии, что преступный акт был направлен против них в их служебном положении; б) акты, рассчитанные на уничтожение или повреждение общественного имущества или имущества, используемых в общественных целях; с) любой умышленный акт, направленный на оказание угрозы жизни людей, в частности, в виде захвата воздушного судна, заложников, и любая другая форма насилия, совершенная против лиц, находящихся под международной защитой или имеющих дипломатический иммунитет; д) производство, приобретение, содержание или поставка оружия, имеющего взрывчатых или иных опасных веществ, с целью совершения террористического акта.4 Особенности мер по осуществлению экстрадиции между странами описываются в форме общих принципов независимо от того, где они применяются, в договорах или иных источниках права. Однако иногда положения отдельно взятых договоров об экстрадиции не обретают статус общеизвестных принципов, что легко снижают их практическую значимость. Наоборот, частое включение в договорах об экстрадиции некоторых новых норм дает им статус правового принципа. Принципы двойной вины. Запрашиваемое государство имеет право отказаться в экстрадиции беглеца, если совершенное последним деяние не является в данном государстве преступным актом. Кроме того, экстрадиция виновного лица может быть также не санкционирована, если запрашиваемое государство заинтересовано установить свою юрисдикцию над преступником.

Двойная вина означает, что преступный акт, совершенное беглецом в запрашивающем государстве, инкриминируется также по уголовному законодательству запрашиваемого государства. В этом смысле бытует мнение, что "действительность принципа двойной вины никогда не подвергалась сомнению. Он исходит из основополагающего принципа взаимности, который составляет основу экстрадиции. Более того, принцип двойной вины основывается на юридическую аксиому nulla poena sine lege. Поэтому данный принцип выполняет важную функцию обеспечения свободы личности при отсутствии преступного деяния по законодательству запрашиваемого государства". 5 Что касается принципа взаимности, государство может не воспользоваться правом на экстрадицию, если оно не наделено правом запросить у другого государства экстрадировать преступников по данной категории преступлений. В Западной Европе к некоторым видам экстрадируемых преступлений относятся нелегальный аборт, двоеженство, эутаназия, гомосексуализм. Опенгейм (Oppenheim) трактует принцип двойной вины следующим образом, что "никто не должен быть экстрадирован за деяние, которое по уголовному законодательству запрошенного государства или государства, которое требует экстрадицию, не составляет преступный акт".6 В свою очередь Г. Гильберт (Gilbert) описал принцип более кратко: "Деяние должно быть уголовно наказуемым в обоих государствах."7Канадский ученый Ла Форье (La Forest) утверждает, что экстрадируемое преступление может быть широко интерпретировано как акт, по которому беглец обвиняется по законодательству одного государства, а также квалифицируется как уголовно наказуемый акт по уголовному праву другого государства.8 В силу взаимности сторон в мерах по экстрадиции принцип двойной вины автоматически исключает от экстрадиции преступление, которое являясь уголовно наказуемым в одном государстве, не может быть таковым по уголовному законодательству другого государства. Последнее государство может быть как выдаваемой, так и запрашиваемой стороной. Одним из методов определения экстрадируемости преступления является примерный срок тюремного заключения за предполагаемое преступление.

Например, в Англии преступления, за совершение которых уголовным законом предусмотрен 12 месяцев или более тюремного наказания, подлежат экстрадиции.9 Расхождения между уголовными законодательствами различных стран в вопросе юрисдикции может также исключать от экстрадиции некоторые преступления из-за наличия еще многих иных факторов. Государства, правовая система которых является англо-саксонская, определяют юрисдикцию в основном по принципу территориальности со все более нарастающей перечню исключений. А государства континентального права не ограничиваются применением принципа территориальности и тем самым обращаются различным формам экстерриториальности, дающим право на юрисдикцию над своими гражданами, в какой-либо точке земного шара они не находились. Дело в том, что европейские государства принимают просьбу других стран в вопросах экстрадиции с тем, чтобы в дальнейшем расширить свою экстерриториальную юрисдикцию, надеясь на взаимность этих стран. С этой точки зрения ограничения, присущие принципу двойной вины, усложняют экстрадиции во многих случаях. Рассматриваемая проблема больше усугубляется в случаях неоконченных преступлений, таких как заговор, которые частично могут совершатся вне территориальной юрисдикции. Более серьезной проблемой можно столкнуться, когда закон, в котором принцип двойной вины установлен, требует полную квалификацию предполагаемого деяния для того, чтобы оно стало экстрадируемым. Согласно теории уголовного права необходимым условием полной квалификации считается наличие всех обязательных элементов состава преступления. Однако преступление с одинаковым названием в обоих государствах может включить в свой состав разные элементы. Принцип "Существенная схожесть". Принцип двойной вины требует существенную схожесть между разными составами одного и того же преступления по уголовному законодательству обеих стран. Отсюда, возвращение беглеца-преступника может быть отказано со стороны компетентных органов власти запрашиваемого государства, если факты, на основе которых заращивается экстрадиция виновника, не являются достаточными, чтобы предполагаемое деяние считалось бы преступлением по уголовному законодательству государства, которое содержит преступника под стражей.

Поэтому наиболее приемлема точка зрения, что принцип двойной вины не ограничивает принцип существенной схожести в рамках точного соответствия элементов состава преступления. Состав преступления должен главным образом определятся сущностью, нежели чем технической формой квалификации. При этом преступления с разными названиями или совершенно не схожими элементами вполне могут быть классифицированы одинаково. Такой подход облегчает процесс решения вопроса экстрадируемости обвиняемого. Однако отсутствие хорошо разработанного механизма разграничения сущности преступления от его технической формы создает трудности в определении юрисдикции и судопроизводстве. В целях избежания такого рода сложностей в классификации деяния требуется наличие четко установленных процедурных норм и правил. На практике многие европейские страны не учитывают форму квалификации предполагаемого преступления по уголовному законодательству запрашивающего государства. Доказательство вины по уголовному законодательству запрашивающего государства считается формальностью. Такой подход со стороны запрашиваемого государства при отсутствии обязательного элемента в составе преступления часто приводит к отказу в экстрадиции. В этой связи остается желать лучшего, что суды будут исходить из здравого смысла, когда приходиться принимать решение учитывая различия в уголовных законодательствах. Необходимо принимать во внимание Европейскую Конвенцию об экстрадиции от 1957 г., согласно которой предполагаемое деяние, указанное в запросе об экстрадиции, рассматривается по элементам его состава, а не по названию с тем, чтобы сравнить с соответствующей уголовной нормой запрашиваемого государства-участника данного международного акта. Гильберт (Gilbert) описал этот процесс как поиск "соответствующих элементов предполагаемого преступления". Настаивание на полное соответствие всех элементов состава преступления усложняет процесс осуществления экстрадиции. В этой связи предлагается рассматривать принцип двойной вины по объективным и субъективным аспектам. Объективный аспект включает в себя состав преступления и строгую интерпретацию его нормативных элементов. Субъективный аспект характеризуется противоправностью, т.е. уголовной наказуемостью деяния независимо от состава уголовно-правовой нормы и полного соответствия его элементов по уголовному законодательству обоих государств. Уголовная наказуемость предполагаемого деяния, указанного в запросе об экстрадиции, обоснуется в заявлении соответствующего правоохранительного органа запрашивающего государства. На практике трудно применять субъективный аспект принципа двойной вины. Речь идет о том, что деяние, уголовно наказуемое по законодательству запрашивающего государства, может не являться таковым по законодательству запрашиваемого государства или не представлять большую общественную опасность по законодательству последнего государства с тем, чтобы преступление считалось экстрадируемым. В последние годы особое внимание уделяется к экстрадируемости финансовых преступлений. Финансовыми преступлениями следует считать преступления, связанные с национальным доходом, включая налогов, официальных сборов и валютных операций. Такие разновидности данного преступления влекут за собой разные уровни уголовного наказания. Во многих европейских государствах денежные преступления подпадают под экстрадицию. Такие преступления как грабеж, обман и мошенничество являются экстрадируемыми преступлениями независимо от того, связаны ли они общественными доходами. До сих пор в европейских государствах наблюдается тенденция нарастания числа экстрадируемых финансовых преступлений. В этой связи чисто финансовые преступления могут запросто считаться экстрадируемым, даже хотя виды налогов, сборов и правила валютных операций у запрашивающего и запрошенного государств вовсе не схожи между собой. Особую значимость представляет собой временной фактор при применении принципа двойной вины. Дело в том, что не время запроса экстрадиции преступника, а время совершения предполагаемого преступного деяния определяет применимость рассматриваемого принципа. При реализации принципа экстерриториальной юрисдикции в отношении своих граждан, которые стали жертвой финансовых и иных преступлений за границей, государства обычно прибегают к принципу защиты. 10 Традиционно преступный акт, совершенное за пределами государства, не подлежит уголовному наказанию в данной стране. Однако преступления, такие как заговор, даже хотя могут быть совершены за границей, имеют преступные последствия внутри страны. Это предполагает экстерриториальное применение юрисдикции. Или совершение одного или более ключевых элементов состава преступления на территории одного государства, даже хотя предполагаемое преступление в целом совершилось или его последствия наступили в другом государстве, не исключает также наличия юрисдикции у первого государства. Принцип специальности. Норма, которая запрещает задержание и/или осуждение экстрадированного лица в стране, куда оно было выдано, за любое преступное действие, совершенное до его выдачи, кроме преступления, за что оно было экстрадировано, является открытой или имплицитно выраженной характеристикой акта экстрадиции. Данная норма стала общепринятым принципом международного права. В частности, этот принцип был также юридически установлен в рамках Европейской Конвенции об экстрадиции от 1957 г. Что касается имплементации данного принципа в национальных законодательствах, его наличие во внутригосударственном уголовнопроцессуальном законодательстве является как бы обязательным условием. К примеру, ст.38 Закона Швеции о международно-правовой помощи в уголовных делах запрещает уголовное наказание за преступления, которые не были указаны в запросе об экстрадиции. В судебной практике европейских стран принцип специальности часто применяется и обогащается новыми трактовками, руководствуясь соображениями обеспечения защиты правосудия в запрашивающем государстве, что является основной целью данного принципа. Исходя из этого не допускается злоупотребление правами осужденного после того, как он был высвобожден от юрисдикции запрашиваемого государства. Согласно данному принципу любые иные обвинения становятся незаконными вследствие выдачи беглеца. Это означает, что при высылке беглец-преступник автоматически приобретает правовую защиту от любого обвинения, которое не было указано в запросе об его экстрадиции. Это есть формальное предусловие внешней экстрадиции. Применение принципа специальности на практике приводит к его разным интерпретациям. При этом соответствие между названием преступления и фактами, свидетельствующими о его совершении, является определяющим в понимании принципа специальности. Поэтому прежде чем требовать экстрадицию преступника, запрашивающая сторона должна гарантировать другой стороне соблюдение этого принципа. Однако принцип специальности не является абсолютной нормой. Имеется ряд исключений: принцип не применяется в отношении преступлений, совершенных после выдачи обвиняемого; после доказывания в судебном порядке невиновности беглеца в совершении экстрадируемого преступления, он может быть осужден дополнительно за иное преступление, если он не стал или не сумел покинуть страну за определенный срок или вернулся обратно в эту страну; принцип не применяется, если экстрадирующее государство дало принимающему преступника государству свою санкцию на открытие дополнительного судебного дела за иное преступление. Как правило меры, направленные на обеспечение принципа специальности, устанавливаются отдельным положением в договоре об экстрадиции или другом дипломатическом акте, имеющем договорную силу. На практике, вместе с документами, сопровождающими запрос на экстрадицию, запрашивающая сторона обычно представляет другой стороне копии соответствующих внутригосударственных законов, содержащие нормы, запрещающие нарушение принципа специальности. Такая форма предоставления юридической гарантии согласуется сторонами в процессе заключения договора об экстрадиции. Факты, свидетельствующие о предполагаемом преступлении, которое указано в запросе о выдаче преступника, являются ключевыми элементами в определении того, насколько другие преступления, в которых обвиняется беглец, нарушают принцип специальности и требуют согласие запрашиваемого государства. Поэтому все обвинения, кроме того, которое составило основу экстрадируемого преступления, требуют отдельного согласия запрашиваемого государства. Обычно выдающая беглеца сторона дает согласие на предъявление дополнительных обвинений, если они 1) не приводят к осуждению за преступления политического характера, или 2) не нарушают принцип двойной вины, или 3) не являются обвинением, на что раньше было отказано в экстрадиции. Чтобы дополнительное обвинение разрешалось запрашиваемой стороной, судопроизводство по законодательству запросившей стороны не должно быть ограничено временными рамками или касаться принципа autrefois convict.11 Прежде чем дать согласие на дополнительное обвинение, выдающая преступника сторона учитывает предрасположенность самого беглеца на этот счет. Европейская Конвенция об экстрадиции от 1957 г. разъясняет принцип специальности в стандартной форме: "Экстрадированное лицо не подлежит к осуждению, приговору [к...] или задержанию с целью исполнить ордер на арест или судебный приговор за преступление, совершенное до его выдачи, за исключением того, за которое оно было экстрадировано, а также его право на свободу не должно быть ограничено по каким-либо другим причинам". Конвенция от 1957 г. устанавливает также необходимость получения согласия запрашиваемого государства на дополнительные обвинения за иные преступления, если последние тоже являются экстрадируемыми преступлениями. При таком случае согласие должно быть дано в обязательном порядке. После экстрадиции беглеца в страну суд, уполномочен осуществить свою надзирательную функцию и проверить условия запроса, согласно которым была осуществлена выдача обвиняемого. Суд имеет право отказаться от доказательств, полученных незаконным путем. Кроме того, он наделен правом приостановить судопроизводство, если обнаружено злоупотребление процессом, например, из за ложных показаний. При всем этом он опирается на действующее внутреннее законодательство. Условия принципа специальности, применяемые во внутренней экстрадиции, имеют обязательный характер. Ныне многие страны предоставляют легальные пути самовольной экстрадиции (voluntary extradition), при которой беглец обещает вернуться в запрашивающее государство без каких-либо силовых процедур, применяемых в формальной экстрадиции. Обычно правила самовольной экстрадиции закрепляются положением в соответствующем внутригосударственном законодательстве. Эти правила позволяют обвиненному лицу выбрать легальные пути и меры для самовольного возвращения в запрашивающее государство в случае, если он изъявил желание избежать формальностей. Беглец сможет осуществить самовольную экстрадицию после того, как запрос на экстрадицию был снят и он высвобожден от ареста. Самовольная экстрадиция на самом деле не является экстрадицией как таковой. Бывают случаи, к удивлению обоих государств, когда лицо, добившееся самовольной экстрадиции, бесследно исчезает. Арестованный беглец, желающий добиться от обоих государств самовольной экстрадиции, должен, прежде всего, отказаться от своего права обращения к habeas corpus.12 Согласно законодательству Австрии и Нидерландов отказ от права обращения к habeas corpus означает потеря права под принципом специальности. В Германии такой отказ не влечет за собой автоматическое исключение прав под принципом специальности. Для исключения применения прав под рассматриваемым принципом необходим особый отказ со стороны обвиняемого. После того как судопроизводство в запросившем государстве было окончено, ре-экстрадиция беглеца в третье государство противоречит принципу специальности. Поэтому без соответствующего согласия первоначально запрашиваемого государства ре-экстрадицию не возможно осуществить. Данное правило получило статус юридически регламентированной международной нормы в рамках Европейской Конвенции об экстрадиции от 1957г. Противоречие ре-экстрадиции принципу специальности обосновывается тем, что в таком случае первоначально запросившее государство считается заключившим обвиняемого под стражу в целях осуждения его за совершение преступления, указанного в запросе об экстрадиции. Более того, реэкстрадиция в третье государство исключает право осужденного после реабилитации возвратиться в первоначально запрошенное или другое государство. В этом ракурсе прежде чем дать свое согласие, первоначально запрашиваемое государство имеет право ознакомиться документами, приложенные к запросу о ре-экстрадиции. Данный процесс схож с процедурой получения согласия на предъявление дополнительного обвинения. В англо-саксонских уголовно-правовых школах является общепринятой норма о том, что само преступное действие определяет экстрадируемость, а различные названия одного и того же преступления не являются решающими. В этой связи предъявление нового обвинения во время судопроизводства обуславливает соблюдение принципа специальности. К тому же, Европейская Конвенция об экстрадиции от 1957 г. устанавливает следующее положение: "Когда описание приведенного обвинения изменено по ходу судопроизводства, экстрадированное лицо может только быть осуждено или приговорено [к...] в том случае, если новое описание элементов данного экстрадируемого преступления не изменяет характер самого экстрадируемого преступления." Наличие в договорах такой нормы сокращает возможность случаев нарушения принципа специальности со стороны стран-участниц. Нарушение рассматриваемого принципа происходит тогда, если предъявленное новое обвинение не соответствует по содержанию той информации, которая приведена в запросе об экстрадиции. Только в таком случае получение согласия запрашиваемого государства представляется необходимым. Беглец, в экстрадиции которого был сделан запрос, может быть не экстрадирован запрашиваемым государством, если предполагаемое преступление носит политический характер. Это есть самая простая форма описания практики применения нормы международного права об особом статусе политических преступлений. Концепция исключения политического преступления от экстрадиции стала общим принципом международного права, соблюдение которого открыто или имплицитно признано всеми государствами. Однако ученые такие как Клив Стенбрук и Айвор Стенбрук утверждают, что эта концепция не удостоена такого широкого признания13. По их мнению политическое преступление может составить исключение от взаимных обязательств экстрадиции только на договорной основе сторон. Поэтому экстрадиция за преступление политического характера не запрещена при всех случаях и для любого государства. Как заявляет Шварценбергер, выбор экстрадиции есть право суверена, которого, при отсутствии договорного обязательства об исключении политического преступления, он, т.е. суверен, сохраняет за собой.14 С международно-правовой точки зрения позиция Шварценбергера не безосновна. Практика отдельных государств действительно имеет особое значение. Например, в правоприменительной практике Великобритании деяния, совершенные наряду с политическим преступлением, не подпадают под исключение от экстрадиции. А в континентальной Европе такое исключение применяется также в случаях совершения в совокупности с политическим преступлением и иных деяний. Ретроспективный взгляд на вопрос экстрадиции за политическое преступление позволяет раскрыть многие аспекты данной проблемы. Так, в ст. 3(1) Закона Германии об экстрадиции от 1929 г. рассмотрены сопутствующее политическому преступлению деяния, которые в той или иной мере связаны с политическим актом. К примеру, хищение оружия, финансовые преступления, направленные на поддержку политических актов. В ст.3 Европейской Конвенции об экстрадиции от 1957 г. указывается, что экстрадиция не должна быть разрешена, если деяние, приведенное в запросе, рассматривается запрашиваемым государством как политическое преступление или деяние, связанное с политическим преступлением. Несмотря на конвенциональные нормы, судебные органы государств не ограничивают себя в рамках международных договоров и отправляют правосудие на прагматической основе. Во многих национально-правовых системах понятие "политическое преступление" не определено четко и его состав не разработан должным образом. Например, террористические акты, совершаемые почти во всех точках земного шара, породили разные отношения к политически мотивированному насилию. Террористы могут быть названы как национальные освободители, ведущие "славную" вооруженную борьбу, отражающую интересы одного или нескольких государств. С другой стороны, они будут опорочены другим государством как беспощадные террористы, заинтересованные в насильственном устранении от власти действующего правительства. Международное право дает основу для обеих позиций, между которыми находится концепция об исключении политического преступления от экстрадиции. Отклики на эту дилемму выражаются в трех формах: академические круги и юристы попытаются давать наиболее удовлетворительное и точное определение понятия "политическое преступление"; Согласно принципу aut dedere aut judicare15 признается юрисдикция запращиваемого государства над политическим преступлением совершенным за границей; Наблюдается движение в сторону отмены привилегированного статуса политического преступника и, следовательно, его право на политическое убежище. Порочность политически мотивированного деяния лишает преступника от права на убежище. Невозможно дать точного определения понятия "политическое преступление". Однако были попытки в законотворческой практике некоторых стран сформулировать состав такого преступления. Так, Лорд Радклиф (Lord Radcliffe) подчеркнул, что дать определение с небольшим количеством элементов состава данного преступления представляется невозможным.16 К тому же, Бассиони назвал политическое преступление описательной категорией сомнительной юридической правильности.17 Видно, что узкий нормотворческий подход подвержен научной критике и не является целесообразным для долгосрочной перспективы международного сотрудничества между странами. Недостаточная ясность в определении рассматриваемого понятия усложняет установление общих стандартов его применения. Понятие "политическое преступление" в некоторой мере связано с концепцией политического убежища. Политическое убежище понимается как предоставление защиты от преследования, но не от законного расследования. Но наличие обвинения в совершении общественно опасного деяния обособляет политическое преступление от права на миграцию. Такое право предполагает предоставление беглецу политического убежища только лишь в случае попрания его прав и угнетения в своей стране. Отказ в экстрадиции из-за политического характера предполагаемого преступления не всегда снимает правовые ограничения в приобретении статуса иммигранта или гражданства страны пребывания. Политический характер преступления обнаруживается наличием как объективных, так и субъективных мотивов. Основание у запрашивающего государства, попытавшего вернуть беглеца, могут быть определяющими в рассмотрении политического характера преступления. Часто соответствующие признаки приписываются к преступлениям исходя из политических соображений и целей преступника с тем, чтобы запрашивающее государство добилось судопроизводства по своему уголовному закону. Наличие у преступника политической мотивации не является достаточным. Ясно, что политические мотивы не превращают деяние в преступление политического характера. Далее предоставление политического убежища только исходя из политического характера преступления привело бы к нежелательным правовым последствиям. Преступление должно быть направлено против конкретного правительства, но не против политического управления в общем. Другими словами, политическое преступление должно быть направлено против запрашивающего государства. В этой связи концепция исключения политического преступления от экстрадиции не применяется, если мотивы запрашивающего государства состоят чисто в расследовании дела по своему уголовному законодательству, и оно не является государством, против которого было направлено предполагаемое преступление. До второй половины двадцатого столетия такие преступления, как предательство, шпионаж, саботаж и диверсия считались чисто политическими и составляли исключение от экстрадиции. Кроме того, данные преступления не отражались в двусторонних договорах об экстрадиции между европейскими странами. Однако происходившие перемены в международном праве намного увеличили виды экстрадируемых преступлений, куда начали включать политические преступления. Необходимость исключения политического преступления от экстрадиции появляется и в случаях наличия противостояния между государством и индивидуумом, который совершил предполагаемое преступление. Во многих странах политический характер преступления, указанного в запросе об экстрадиции, определяется решением компетентного государственного органа. Когда обвиняемый предъявляет в судебный орган иск над решением соответствующего государственного органа, только в таком случае суд наделяется правом пересмотреть вопрос об исключении политического преступления от экстрадиции, судебное решение подлежит обязательному и неукоснительному исполнению. На практике происходят много судебных разбирательств по поводу юридического истолкования концепции политического преступления. Опасность неправильной трактовки состоит в том, что угнетенному, непредусмотрительному или неблагополучному политическому идеалисту может быть отказано судом в предоставлении политического убежища из-за не целенаправленности его деяния или не значимости его политических намерений, тогда как безжалостному террористу, если он имеет соответствующие политические убеждения, может быть гарантировано уважение его прав посредством ограничения круг лиц, против которых его преступные действия были направлены. Политическими объектами таких актов могут стать военнослужащие, полицейские или государственный чиновники. Такого рода практические ошибки при судопроизводстве усложняет процесс отправления правосудия. В Шведском уголовном законодательстве политическое преступление означает преступление, носящее главным образом политический характер, с учетом основополагающих мотивов, насильственных методов совершения предполагаемого преступления и тщетности попытки достичь намеченную политическую цель. Чтобы избежать неадекватного истолкования понятия "политическое преступление", в договоры об экстрадиции страны включают как положения о правовых ограничениях, учитывающих политический характер преступления или военные преступления, которые не входят в виды преступлений по обычному уголовному праву, так и оговорки о не дискриминации. Оговорки о не дискриминации имеют в основном две формы: не разрешается выдача беглеца запрашивающей стороне за совершение экстрадируемого преступления, если у запрашиваемой стороне имеется основание на то, что подозреваемое лицо фактически может быть подвергнуто судебному разбирательству или уголовному наказанию вследствие его расы, религии, национальности или политических убеждений; запрашиваемая сторона имеет право не выдавать беглеца, если предполагается, что по возвращению свобода обвиняемого будет ограничена по причине его принадлежности к определенной расе, религии, национальности или в силу его политических убеждений. Увеличение террористических актов во многих точках мира и предоставление многим террористам политического убежища на основе исключения политического преступления от экстрадиции, обусловили в последние годы необходимость деполитизации соответствующих международных уголовно-правовых норм. В 1977 г. европейскими странами был принят меморандум,18 который не позволяет включить некоторые очень тяжкие в своих методах совершения преступления и их последствия в число политических преступлений, которые составляют исключение от экстрадиции. Европейская Конвенция о борьбе с терроризмом от 1977 г. стала примером отказа от концепции исключения политических преступлений от экстрадиции в отношении ряда преступлений. Основополагающей идеей, воплощенной в данной Конвенции, является то, что некоторые преступные акты больше не рассматриваются как политическое преступление. В число таких преступлений входят инкриминированные многими международными договорами акты и ряд видов террористических актов. Преимущество данной Конвенции состоит в том, что в ст. 2 предоставлена странам-участницам свобода выбора какого-нибудь преступления как имеющее политический характер. Согласно ст. 7 Конвенции от 1977 г. запрашиваемая страна обязана установить свою юрисдикцию над предполагаемым преступлением, если она не заинтересована в выдаче преступника в руки запрашивающего государства. Следовательно, применение принципа aut dedere aut judicare составило альтернативу концепции исключения политического преступления от экстрадиции. Известно, что данный принцип дает хороший эффект в международном судопроизводстве. Конвенция от 1977 г. не считает нижеследующих актов политическими преступлениями: а) преступления, предусмотренные Гаагской Конвенцией о борьбе с незаконным захватом воздушного судна, от 1970 г.; б) преступления, включенные в Монреальскую Конвенцию о борьбе с незаконными актами против безопасности гражданской авиации от 1971 г.; в) серьезные преступления против жизни, физической целостности или свободы лиц, находящихся под международной защитой, включая дипломатических агентов; г) преступления такие как похищение человека, взять в заложники или незаконное задержание под арестом; д) преступления, совершенные посредством применения бомбы, гранат, ракет, автоматического оружия или взрывчатых веществ, скрытых в виде писем и посылок, если они представляют угрозу жизни человека; е) попытка совершить любое из вышесказанных деяний или быть соучастником в совершении таких преступлений. Кроме вышеперечисленных видов преступлений, акты, представляющие людям коллективную опасность, также не входят в число политических преступлений. Международные договоры об экстрадиции лиц, подозреваемых в совершении преступлений или осужденных к лишению свободы, будучи основным видом оказания правовой помощи содержат правила: -невыдачи собственных граждан; -выдачи только за преступления, предусмотренные договором, чаще всего за преступление, совершение которых влечет за собой по законодательству обоих государств наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года; -невыдачи лиц, совершивших преступления на территории страны, к которой обращено требование; -невыдачи при истечении срока давности, наличии постановления о прекращении дела и иных законных оснований; -неприменении оговорки о выдачи политических преступников; -обязательности возбуждения уголовного преследования по требованию другой стороны против собственных граждан, подозреваемых в совершении преступлений на ее территории. Типовой договор о выдаче, разработанный и принятый Генеральной Ассамблеей ООН 14 декабря 1990 г., в статье 3 предусматривает в качестве императивных оснований для отказа в выдаче следующие обстоятельства: "f) если лицо, в отношении которого поступает просьба о выдаче, было или будет подвергнуто в запрашивающем государстве пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинства видам обращения или наказания или если это лицо в процессе судебного разбирательства не обладало и не будет обладать правом на минимальные гарантии в процессе уголовного разбирательства, предусмотренными в статье 14 Международного пакта о гражданских и политических правах; если...осужденное лицо не имело достаточной возможности для обеспечения его защиты." Для того, чтобы отстаивать наличие собственной юрисдикции над преступником, запрашиваемое государство должно доказывать субъективную или объективную территориальность. Запрашиваемое государство имеет право на субъективную территориальность, если один или более элементов преступления произошли на его территории. Что касается объективной территориальности, юрисдикция запрашиваемого государства неотвратима тогда, когда на его территории проявились последствия преступления. Однако правила, устанавливающие юрисдикцию запрашиваемого государства над преступником, нуждаются в ограничении с тем, чтобы не вызывать необоснованных конфликтов с запрашивающим государством. В качестве источников таких ограничений выступают договорные обязательства запрашиваемого государства, внутригосударственное законодательство, а также общепризнанные принципы международного права. Относительно стран СНГ Минская конвенция 1993 г. о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам была призвана регулировать вопросы экстрадиции. Особенность механизма осуществления экстрадиции по данной Конвенции заключается в том, что решение таких важных вопросов, как осуществление уголовного преследования, исполнение поручений, затрагивающих прав граждан и требующих санкции прокурора, являются исключительной прерогативой Генеральных прокуроров договаривающихся сторон. Международно-правовая процедура выдачи в странах СНГ осуществляется в несколько этапов: подготовка инициатором выдачи необходимых документов, составляющих в совокупности просьбу о выдаче запрашиваемого лица. Эти документы Генеральной прокуратуры запрашивающей стороны направляются в генеральную прокуратуру запрашиваемой стороны; рассмотрение генеральной прокуратурой запрашиваемой стороны поступившей просьбы о выдаче и, в случае согласия на выдачу, правовое оформление такого согласия, а также документа на арест выдаваемого лица с целью его последующей выдачи заинтересованному государству; принятие организационных мер по обеспечению присутствия подлежащего выдаче лица, то есть его взятие под стражу, информирование страны-инициатора о произведенном аресте, согласование места и времени физической передачи выдаваемого лица, его конвоирование в согласованный пункт передачи; акт физической передачи доставленного лица, подлежащего выдаче, конвойному наряду запрашивающей выдачу страны, и оформление этого акта соответствующим письменным документом. На практике сложно реализовать вышеприведенные положения конвенции из-за сложности решения вопроса о гражданстве выдаваемого лица. Согласно Закону о гражданстве Республики Узбекистан гражданами Республики являются лица, которые постоянно проживали в Республике Узбекистан на день вступления в силу указанного закона или приобрели гражданство Республики Узбекистан в соответствии с ним. Республика Узбекистан может запросить выдачу преступника у другого государства СНГ лишь при условии наличия у лица, экстрадиция которого запрашивается, узбекистанского гражданства, а также при отсутствии у него гражданства государства, на территории которого он пребывает в том случае, если обвиняемое лицо является лицом без гражданства. В большинстве случаев при рассмотрении ходатайства о выдаче возникает вопрос о необходимости проверки законности получения гражданства. Такая процедура важна в виду того, что в рамках СНГ отдельные граждане с тем, чтобы уклониться от привлечения к уголовной ответственности или отбытия наказания, получают гражданство другого государства. Проверка законности получения гражданства проводятся с помощью правоохранительных органов запрашивающей стороны. Если лицо имеет гражданство запрашиваемой стороны, тогда его выдача вполне может быть отклонена. Однако это не означает, что этот гражданин автоматически освобождается от уголовного наказания за совершенные им деяния в запрашиваемой стране. Пути взаимодействия правоохранительных органов двух государств нередко определяются различиями норм их уголовного и уголовнопроцессуального законодательств. К примеру, если гражданин Республики Узбекистан обвиняется и разыскивается на территории России за незаконное изготовление, приобретение, хранение и перевозку без цели сбыта наркотических средств в размерах до крупного, то Российская Федерация имеет право отказать в выдаче преступника только на том, основании, что на ее территории предусмотрена уголовная ответственность за указанные выше действия только при наличии крупного размера наркотических средств. Итак, для национального уголовного законодательства Республики Узбекистан представляется важным более глубокое изучение мирового опыта по экстрадиции преступников и, соответственно, воплощать в себе эффективные правовые нормы, действующие и широко признанные в международном праве. 8 См. La Forest, Extradition to and from Canada, 2 ed., 1977., p. 42 9 Данный метод является превалирующим в силу того, что по английскому законодательству не существует определенный перечень экстрадируемых преступлений - 'Non-List System'; U.K. Extradition Act of 1989, S. 2 (1) (a). 10 См.: Gilbert G. Crimes Sans Frontieres: Jurisdictional Problems in English Law. In: British Yearbook of International Law, 1992., Vol.63, p.415. 11 Принцип autrefois convict взят из французского уголовного права и применяется, когда ранее обвиненное, но впоследствии оправданное лицо подвергается к новому обвинению по тому же случаю преступления в силу обнаружения новых фактов, доказывающих его действительную виновность. Согласно данному принципу ранее реабилитированное лицо имеет право не быть заново осужденным по одному и тому же преступлению; данный принцип соответствует принципу double jeopardy в англо-саксонском праве; см. Black's Law Dictionary, 7 ed., editor B. Garner, St. Paul: West Group, pp.130, 506. 12 habeas corpus [от Лат. означает 'наличие основания'] - это право арестованного лица подать в суд встречный иск касательно того, что данный арест является противозаконным. Это закрепляется соответствующим решением суда. Habeas corpus может быть применен лицом, обвиняемым в совершении преступления, для того, чтобы доказать противозаконность своей экстрадиции; См. Black's Law Dictionary, 7 ed. editor B. Garner, St.Paul: West Group, p.715. 13 См.: Stanbrook I., Stanbrook C. Extradition: Law and Practice, 2 ed., London: Oxford University Press, 2000, р. 65. 14 См.: Schwarzenberger, International Law, 3 ed., Stevens, Vol. 1, 1957, р. 257. 15 aut dedere aut judicare от лат. означает "или выдать [другой стороне], или судить самому". 16 Schtraks v. Government of Israel [1964] AC 556, p. 589. 17 См.: Bassiouni C., The Political Offence Exception in Law and Practice/ In: International Terrorism and Political Crimes, 1975, p. 408. 18 Explanatory Report on the European Convention on the Suppression of Terrorism, Cmnd 7031, § 2.

<< | >>

↑

Источник: Нарбутаев Э., Сафаев Ф.. Курс международного уголовного права. 2006

Еще по теме 5.6. Проблема экстрадиции в международном уголовном процессе: