ЛИЦА, ВКЛЮЧАЯ КОРПОРАЦИИ

На первый взгляд может показаться странным, что идея «лица» должна относиться к правовым понятиям. Но если помнить, что правовые понятия обычно применяются к явлениям реальной жизни с целью «юридизировать» их посредством придания им необходимой меры точности и ряда других отличительных черт для решения проблем, возникающих в обществе, то эта кажущаяся очевидной странность — рассматривать лица в качестве правовых понятий — может исчезнуть.

Конечно, понятие индивидуальности, которое ассоциируется у нас с человеческим существом, то есть с определенным лицом, чревато возникновением некоторых трудностей философского порядка, хотя обывателю все это покажется простым и ясным. Юрист, вероятно, поступая весьма мудро, стремится не «влезать» в философские дебри или обойти их. Он склоняется в пользу мнения простого человека, но в то же время пытается сделать это мнение более точным и гибким, чтобы оно могло обеспечить решение тех проблем, предвидеть которые тому не под силу. Так, юрист должен быть в состоянии принимать решения, касающиеся момента, с которого человека можно считать появившимся на свет; способов идентификации личности индивида в течение его жизни и точного определения даты его смерти. Этим далеко не исчерпывается круг проблем, с которыми ему приходится сталкиваться в своей деятельности. Для этого достаточно вспомнить о правовых последствиях таких явлений, как сиамские близнецы, операций по изменению пола и т.п. Однако ниже речь пойдет в основном о появлении человека на свет. Правосубъектность индивида Предположим на мгновенье, что закон, подобно тому, как это имеет место в Великобритании, квалифицирует преднамеренное лишение жизни человека как убийство, являющееся тяжким преступлением. Следует ли рассматривать нерожденного ребенка в качестве такого лица? А если нет, то считается ли он рожденным только в случае появления или извлечения живым из чрева матери, или когда он закричал, или когда была перерезана пуповина, или вообще на какой-то другой стадии? Ответ на все эти и им подобные вопросы должны дать юристы.

Кроме того, сюда же входят важные, хотя, может быть, в определенном смысле и не совсем относящиеся к делу проблемы социальной политики, такие как отношение к абортам или к матери, уничтожающей своего новорожденного ребенка. Эти проблемы нельзя ограничить лишь сферой действия уголовного права. И в наследственном праве могут возникнуть проблемы титула собственности в зависимости от того, есть ли у данного лица живые потомки. Так что установление даты рождения может в этой связи иметь решающее значение. Выше уже затрагивался весьма щекотливый вопрос о правомерности деликтного иска о компенсации ущерба в связи с причинением увечья нерожденному ребенку, когда факт небрежного поведения, ставшего причиной этого увечья, установлен. (1) «Правосубъектность группы (коллектива)» Однако еще более сложной проблемой современного права является установление правосубъектности не индивида, а группы лиц или ассоциаций. Характерной чертой общественной жизни является объединение людей в различные группы, некоторые из которых носят постоянный характер, другие создаются всего лишь на какое-то время, а третьи и вовсе эфемерны. Такие группы могут создаваться в определенных и узко специфических целях, как, например, в случае коммерческих компаний или клубов, или в целях более масштабного и общего характера, как в случае национального государства, даже если не заходить так далеко, как Бёрк, который называл его «совершенным товариществом в отношении всех наук, всех искусств и всех добродетелей». (2) В обыденной жизни принято персонифицировать такие группы, то есть относиться к ним как к лицам, обладающим собственными правами, срок жизни и идентификация которых отличается от индивидов, входящих в них на данный момент. Так, можно говорить о гибели «за страну», о политике «компании», о мнении «клуба», о боевом духе «профсоюза». Более того, какова бы ни была социологическая или психологическая подоплека этого явления, представляется очевидным, что во многих случаях это нечто большее, чем просто язык метафор, поскольку каждая группа всегда занимает какую-то определенную позицию, проводит самостоятельную политику или придерживается собственных ценностных ориентиров.

Совокупность всех этих элементов, обладающих достаточной степенью постоянства и самодостаточности, превращает группу в своего рода «социальный организм», который нельзя полностью ассоциировать с входящими в неё членами. Некоторые юристы, в частности, известный немецкий правовед Отто фон Гирке, настаивают, что подобная групповая правосубъектность должна признаваться законом в качестве реально существующей, точно так же как правосубъектность физического лица. Поэтому любую группу следует рассматривать как самостоятельное лицо, подобное индивиду, со всеми вытекающими отсюда последствиями, о чем речь пойдет ниже. Такой подход, несомненно, во многом обязан Гегелю с его теорией государства как высшей реальности, стоящей над своими гражданами. (3) Но сам Гирке и многие его последователи имели своей целью прежде всего упрочить автономию групп внутри государства. Их аргументы сводились к тому, что любая группа в рамках государства, — будь то церковь, просветительский или благотворительный фонд, приносящая прибыль коммерческая компания, профессиональная ассоциация, профсоюз или просто клуб, — как только она образовалась и тем самым конституировалась в качестве самостоятельного института, отличного от своих членов, наделяется компетенцией требовать юридического признания своей правосубъектности, не нуждаясь ни в каком дополнительном официальном одобрении или получении стату са юридического лица. Это противоречит общепринятому подходу большинства правовых систем, считающих, что групповая или «корпоративная» правосубъектность может возникнуть лишь в случае, если она непосредственно предоставляется государством или удостоверяется им, так как корпоративная правосубъектность рассматривается в качестве правовой привилегии, и, следовательно, только государство может создать корпорацию. Однако сторонники реалистической теории (4) групповой правосубъектности вынуждены сталкиваться с двоякого рода трудностями. Во-первых, даже если согласиться, что возникающая групповая правосубъектность является своего рода социальной реальностью (как на этом в действительности и настаивал великий французский социолог Дюркгейм), все равно остается фактом, что эта «социальная личность» группы никоим образом не идентична психосоматической личности человека.

В лучшем случае речь может идти об установлении возможной аналогии между ними, достаточной, чтобы оправдать использование одного и того же термина «личность». Но это может привести лишь к путанице, если рассматривать групповую правосубъектность сформировавшейся социальной общности, как абсолютно тождественную правосубъектность физического лица. Соответственно, хотя принцип «обращаться подобно с подобным» (5) в общем может быть достаточно убедительным, между группой, с одной стороны, и индивидом, с другой, не существует абсолютного сходства, которое бы позволяло прийти к непреложному выводу о необходимости в обоих случаях применять одинаковое регулирование. С точки зрения права один индивид может иметь много общего с другим, так что все они должны считаться равными, хотя этот аргумент никогда не принимался полностью, и в действительности, как уже упоминалось выше, начал завоевывать более менее широкое признание лишь в самое последнее время, (б) Группы же в корне различаются и по размеру, и по характеру деятельности, и по составу, и по своим целям и задачам, так что ни с точки зрения логики, или социологии, или даже просто здравого смысла их нельзя приравнивать друг к другу на основании сомнительной аналогии с индивидом. Во-вторых, сам факт наделения правосубъектностью узнаваемого и вполне определенного человеческого существа делает проблему установления личности её обладателя относительно простой, за исключением маргинальных случаев, которые уже обсуждались выше. В случае же с группой такого «идентифицируемого существа» нет, и поэтому всякий раз необходимо проводить определенную проверку, позволяющую законодателю признать или, по крайней мере, подтвердить факт возникновения групповой правосубъектности. Более того, даже если бы социология располагала каким-то достаточно надежным способом решить данную проблему, что в действительности далеко не так, вряд ли это было бы адекватно или приемлемо в правовом отношении. Например, юристы могут счесть необходимым или целесообразным применять свои собственные критерии невменяемости, даже если они отличаются от принятых в психиатрии.

Точно так же им, хотя бы исключительно ради точности, может понадобиться сформулировать свои собственные особые критерии существования группы. На практике сказанное будет означать, что задачей соответствующего государственного органа станет применение этих критериев с целью определить, обладает ли та или иная группа правосубъектностью или нет. Разница, таким образом, заключается в следующем — разрешительный порядок, допускающий регистрацию группы в качестве корпорации (то есть самостоятельного юридического лица) только с дозволения властей, заменяется явочным, согласно которому группе для наделения её самостоятельной правосубъектностью, то есть инкорпорации, достаточно показать, что она отвечает соответствующим правовым критериям. Способы инкорпорации Большинство современных правовых систем западного демократического образца сделали это различие почти несущественным, разрешив новым объединениям (корпорациям) создаваться достаточно простыми, целесообразными и дешевыми способами. В Англии согласно Закону о компаниях создание новой компании в качестве самостоятельного юридического лица, является удивительно легкой и недорогой процедурой. Но в нем не содержится никаких положений, которые обязывали бы каждую группу инкорпорироваться именно таким образом. И фактически в английском обществе широко представлены неинкорпорированные группы или ассоциации, которые в силу своих предпочтений, апатии или по незнанию либо вообще не стремились получить, либо не получили статуса корпорации. Клубы — наиболее характерный пример. Но существует множество других, таких как церкви, торговые и промышленные ассоциации, спортивные и просветительские общества и т.д. Английские корпорации могут создаваться не только согласно Закону о компаниях, но и в силу специального акта Парламента или королевской привилегии (royal charter). Однако подобным образом инкорпорируются лишь объединения достаточно специфического характера. Ассоциации, не прошедшие процедуру инкорпорации, не признаются английским правом в качестве самостоятельных юридических лиц.

Оно видит в них лишь коллективное название самих объединившихся индивидуальных членов. Это означает, что любая законная сделка от имени подобной ассоциации должна считаться заключенной не ассоциацией, а всеми её членами или, в определенных случаях, лишь некоторыми из них, например, входящими в исполнительный комитет. Последствия инкорпорации Прежде чем рассматривать трудности, связанные с описанной выше ситуацией, следует сказать несколько слов о правовых последствиях инкорпорации группы. Право рассматривает корпорацию как юридическое лицо, отдельное от составляющих ее членов. Это означает, что за исключением определенных действий, явно не применимых к корпорации (она, например, не может вступить в брак), — корпорация вправе от своего собственного имени и в своих собственных целях совершать любые виды сделок, разрешенные законом. Так, она может иметь собственность, заключать контракты, назначать агентов и быть ими представлена, возбуждать иски в суде и отвечать по ним. Долги корпорации — её собственные. Они отличаются от долгов её членов, которых нельзя привлечь к суду за корпоративные долги. Кроме того, корпорацию можно подвергнуть штрафу за правонарушение, предусматривающее такое наказание, и этот штраф будет выплачен из средств корпорации. Как видно, контраст с неинкорпорированной ассоциацией разителен. Ассоциация не может иметь своей собственности и распоряжаться ею от собственного имени, заключать договоры, подавать судебные иски и отвечать по ним, и у нее не может быть никаких долгов или денежных обязательств, отличных от долгов и обязательств ее членов. По английскому праву неспо собность такой организации владеть собственностью от своего имени была во многом преодолена благодаря институту доверительной собственности. С его помощью имущество может быть предоставлено в распоряжение доверительным собственникам от имени действительных членов, например, какого-то клуба. И в целях закона, а также для практического удобства, недвижимость и общие средства клуба могут быть отделены от собственности каждого из его членов. Однако другие трудности оказалось решить не так легко — особенно связанные с процедурой предоставления возможности неинкорпорированному клубу или ассоциации возбуждать судебные иски и отвечать по ним в отношении прав клуба, его обязательств и долгов. Данная ситуация служит поразительным примером того, как чисто аналитический подход к праву может привести к социально нежелательным последствиям, поскольку отказ английского права признать «подсудность» клуба на том основании, что он не является юридическим лицом, позволяет сделать логический вывод, исходя из природы этого понятия, который будет звучать весьма неубедительно для социолога права. В соответствии с ним, даже если мы отвергаем теоретические доводы тех, кто настаивает на «реальном» характере групповой правосубъектности, все же остается достаточно причин для наделения суда компетенцией рассматривать неинкорпорированную организацию как обладающую по крайней мере атрибутами юридического лица в тех случаях, когда она ведет свою деятельность именно как группа и когда возникает трудность в результате отказа признать за ней определенную степень самостоятельного субъекта права. Например, торговцу, который поставляет товары или услуги «клубу», не вдаваясь — что вполне естественно — в детали его точного правового статуса, может быть разрешено судом предъявлять иск клубу, как таковому, в его собственном лице, и потребовать возмещения из его общих средств. Многие доводы представляются в пользу именно такого решения, а не настаивания на требованиях ригористичной «юридической логики», несмотря на то, что оно может быть чревато нарушением правосудия. (7) В английском праве предпринимались попытки устранить строгое разграничение между корпорациями и неинкорпорированными объединениями. Достичь этого можно только посредством парламентского акта. (7а) Так, английское товарищество не является юридическим лицом, но закон наделяет его правом искать и отвечать в суде от собственного имени. И профсоюзы, хотя также неинкорпорированы, если они зарегистрированы в соответствии с законом о профсоюзах, получили некоторые права и полномочия корпоративных организаций. Этот промежуточный статус, который иногда называют «квазикорпоративным», согласно ведущему прецеденту Палаты лордов наделяет членов зарегистрированного профсоюза правом подавать иски на свой профсоюз, как таковой, и получать компенсацию из его фондов в случае исключения истца из профсоюза в нарушение договора о членстве, заключенного им с данным профсоюзом. (8) Точно так же зарегистрированный профсоюз отвечал по деликтным искам (9) до принятия парламентского акта 1906 г., который освободил профсоюзы от этой ответственности. (10) Закон о трудовых отношениях 1971 г., отмененный в настоящее время, предусматривал, что после регистрации профсоюз становился инкорпорированным, но также разрешал возбуждать иски против незарегистрированных, а значит, и неинкорпорированных, профсоюзов. Автономность правосубъектности корпорации «Якорем спасения» современного права компаний является знаменитое решение Палаты лордов по делу «Саломон против Саломон Лтд». (11) В этом деле г-н Саломон владел буквально всеми акциями так называемой компании одного лица. Он одолжил деньги компании, когда она была вполне платежеспособна, под обеспечение «долговых обязательств», разновидности залога под имущество компании, держатель которых обладает приоритетом в удовлетворении своих претензий по сравнению с другими кредиторами. Позднее компания обанкротилась, и г-н Саломон подал иск с требованием полного погашения причитающегося ему долга в первоочередном порядке. Палата лордов постановила, что, поскольку компания является абсолютно самостоятельным «лицом», отдельным от г-на Саломона (хотя тот был ее единственным акционером и полностью контролировал ее деятельность), последнему должен быть выплачен весь причитающийся ему долг, точно так же, как это имело бы место в отношении любого другого абсолютно независимого держателя долговых обязательств. Развитие коммерческой компании как самостоятельного юридического лица, ответственность акционеров которого огра ничена обязательствами по оплате уставного капитала, оказало огромное влияние на современную социально-экономическую структуру индустриально развитого общества. Оно не только обеспечило механизм мобилизации крупных инвестиций, но и предоставило средства, благодаря сложным хитросплетениям массы взаимосвязанных компаний, обычно контролируемых одной или несколькими так называемыми «холдинговыми компаниями» (имеющими контрольные пакеты акций в дочерних компаниях), для создания промышленных и коммерческих предприятий в неслыханных доселе масштабах. Колоссальные последствия этого процесса для правовых систем современных государств с рыночной экономикой трудно переоценить. Вот всего лишь один пример: проблема налогового «домициля» корпорации в стране осуществления ею и её дочерними компаниями своей деятельности. Этот важный вопрос вызвал бурный поток судебных решений практически в каждой из стран западного мира. К сожалению, размеры книги позволяют остановиться лишь на одной общей, но весьма специфической проблеме, представляющий живой интерес для теории права. Принцип, положенный в основу решения по делу Саломона (12) , уподобляли своего рода «корпоративному покрывалу» или «занавесу», отделяющему компанию от ее членов, акционеров. (13) Но представляет ли он собой непроницаемый «железный занавес», который надо стараться держать наглухо закрытым, или его можно приоткрывать в определенных случаях, и если да, то каких? Подобные вопросы возникают, в частности, в случае так называемой компании «одного лица», контролируемой единственным акционером, или в случае дочерней компании, акции которой целиком или в значительной части принадлежат другой контролирующей компании. Проблема сводится, таким образом, к тому, готов ли суд при определенных обстоятельствах снять «корпоративное покрывало» и рассматривать компанию всего лишь как другое название тех, кто контролирует ее средства. В целом английские суды проявили явное нежелание признавать любые исключения или отход от решения по делу Саломона (14), которое со всей определенностью можно рассматривать, как «юридическое выражение» экономической политики, проводимой развитыми капиталистическими странами в интересах стабильности народного хозяйства и направленной на сохранение незыблемости принципа самостоятельности корпора тивного образования. И не случайно согласно решению по делу о дочерней компании Транспортной Комиссии, полностью принадлежащей последней, услуги, оказанные первой, не могут рассматриваться в качестве предоставленных самой Комиссией в силу законов о лицензировании транспорта (15), и соответственно о коммерческой деятельности компании, чьи акции полностью принадлежат одному лицу, нельзя сказать, что она осуществляется именно этим лицом, которое по этой причине не вправе требовать продления аренды служебных помещений согласно Закону об арендодателе и арендаторе 1954 г. (16) Но были, однако, и противоположные решения. Так, для того чтобы в годы Второй мировой войны установить, носит ли зарегистрированная английская компания «вражеский характер», суд обращал внимание на местонахождение основной контролирующей компании. (17) И её местонахождение могло быть решающим фактором в установлении налогового домициля дочерней компании, полностью принадлежащей контролирующей. (18) Более того, когда органы по выдаче транспортных лицензий удостоверились в том, что дочерняя и в значительной мере контролирующая её материнская компания составляют фактически единую коммерческую структуру (то есть образуют так называемое «экономическое единство»), они могут проигнорировать самостоятельную правосубъектность дочерней компании с целью лишить контролирующую возможности использовать её, как инструмент для получения преимуществ, на которые та не имеет никаких прав. (19) И еще один пример на ту же тему. После заключения контракта о продаже земельного участка с покупателем собственник этого земельного участка перепродал его компании, находящейся под его единоличным контролем, с тем чтобы воспрепятствовать покупателю в получении постановления суда, предписывающего продавцу передать землю. Суд тем не менее вынес решение против компании в пользу покупателя и реального исполнения контракта о продаже земельного участка. (20) Эти примеры служат отличной иллюстрацией того, как правовые принципы и концепции создают широкие рамки, определяющие общую линию возможного поведения судов при решении подобных проблем и в то же время сохраняющие за ними свободу маневра в каждом конкретном случае. В современных условиях, однако, важность понятийного подхода заключается в том, что суд приступает к делу с явно выраженным намерением двигаться в определенном направлении, как, скажем, в случае с сохранением самостоятельной правосубъектности корпораций. Это неизбежно означает, что возможные исключения достаточно редки (20а) и обычно не признаются таковыми, но рассматриваются в качестве случаев, имевших место на каких-то иных основаниях. В результате становится возможным оправдать отклонение от общего правила и одновременно сохранить в неприкосновенности правовую логику. Так, суд может постановить, что «враждебный характер» компании поднимает совершенно иную правовую проблему, отличную от проблемы юридического лица, или что дочерняя компания, находящаяся в полной собственности у материнской, служит всего лишь «маской» или является «фиктивной». Такое объяснение не скрывает, однако, полностью того факта, что суд действительно находит особые доводы для того, чтобы обойти слишком жесткую доктрину. То, что достаточно гибкие понятийные рамки несут в себе ряд преимуществ, совершенно очевидно, так как без них праву будет не хватать последовательности и согласованности. Опасность возникает лишь тогда, когда суд перестает признавать, что внутри этих рамок он всегда обладает определенной свободой действий и что от политики в области правосудия зависят границы использования этой свободы. Опыт показывает, что во всех правовых системах всегда существует напряженность между жесткой доктриной, предписывающей строго следовать юридическим понятиям, и более свободной и гибкой философией адаптации к новым социальным потребностям. Именно эта напряженность придает праву значительную долю его жизнеспособности.

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме ЛИЦА, ВКЛЮЧАЯ КОРПОРАЦИИ: