I. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ

Как только правовая система достигает той фазы развития, когда ее можно подвергнуть юридическому анализу, обнаруживается, что понятия прав и обязанностей составляют основополагающий элемент в структуре правового механизма, с помощью которого система и может выполнять свои социальные функции.

В самой идее правовой нормы заключен естественный вывод о том, что те, кому она адресована, в определенном смысле «связаны» ею или подчиняются определенному «обязательству». (Сам этот термин на латыни также означает «связанный».) Именно эта идея быть связанным, обязанным поступать (или не поступать) определенным образом и лежит в основе термина «обязанность», хотя, как уже было показано, обязанности, налагаемые законом, следует строго отличать от обязанностей, присущим другим нормативным системам, таким как мораль, религия или общепринятые в обществе условности. Остается, однако, достаточно важным социологическим фактом, что право и мораль используют одну и ту же терминологию в отношении должествования, обязательств и обязанностей. Тем самым учитывается не только внешний аспект и права и морали при подчинении ab extra (извне) нормам, налагающим соответствующие обязанности на тех, кто в силу той или иной причины подпадает под сферу их действия, но также и наиболее важный внутренний аспект постольку, поскольку такие лица считают себя реально связанными этими обязанностями. Значение сказанного с точки зрения правовой обязанности заключается в том, что гражданин должен чувствовать себя обязанным соблюдать правовые нормы не чисто формально, поскольку он находится в сфере действия права, и не только потому, что он боится наказания в случае нарушения им своей обязанности, а в силу того, что сама правовая норма является важнейшей составляющей частью общественной морали. Связь между правовой обязанностью и моральным долгом становится еще более явственной при использовании терминологии, касающейся «прав».

Слово «право» несет в себе и моральный смысл и эмоциональную нагрузку, которые вместе придают этому термину значение, явно выходящее за рамки простого формального разрешения тех или иных действий в соответствии с системой правовых ном. Этот момент, пожалуй, сильнее всего подчеркивается в тех европейских языках, где само слово «право» (Recht, droit, diritto) означает еще и «моральное право». Тот факт, что в рамках правовой системы человек может заявить о своем «праве» на определенные действия или на воздержание от них, например, на осуществление контроля над какой-то собственностью или о праве запрещать другим осуществлять такой контроль, о праве пользоваться услугами другого лица, или о праве требовать передачи какой-либо вещи или уплаты долга, несет в себе чувство обоснованности, придающее вес подобным требованиям как в моральном, так и в правовом плане в глазах всех, кого это касается. Таким образом, сама терминология и понятийные рамки права способствуют пробуждению в сознании человека сильно развитого чувства морального права и обязанности, в результате чего в значительной степени облегчается задача правопорядка регулировать и направлять поведение человека. Является ли этот аспект правопорядка существенным с точки зрения аналитического подхода или нет, он тем не менее, без всякого сомнения, остается социологическим фактором первостепенной важности. Связь между правами и обязанностями Некоторые юристы утверждают, что институт прав и обязанностей является не только неотъемлемой чертой правовой системы, но и что эти два понятия неразрывно связаны между собой важнейшей логической зависимостью. Считается, что права и обязанности являются «соотносительными», «коррелятивными» понятиями, составляют «пару» («коррелят»), то есть являются противоположными сторонами правоотношения, и что такая двусторонняя связь неизбежно должна существовать. Если Джонс, например, одолжил у Робинсона определенную сумму денег, то можно сказать, что у Робинсона есть право получить эти деньги обратно, а у Джонса — обязанность выплатить их Робинсону.

Таким образом, их отношения представляют две противоположные стороны одной медали. Но другие юристы, среди которых и Кельзен, указывали на то, что эта связь между правом и обязанностью не является постоянной, поскольку могут существовать обязанности, налагаемые без предоставления каких- либо прав. Например, многие обязанности в сфере общественной и благотворительной деятельности. Это также распространяется и на большую, если не всю, часть уголовного и административного права. Может существовать обязанность не публиковать материалов непристойного характера (порнографической литературы), платить налоги надлежащим образом, но подобные обязанности не создают соответствующих прав в пользу других лиц. Попытки опровергнуть этот тезис, заявляя, что во всех подобных случаях права существуют у государства или его органов, ведут к совершенно искусственному выводу, поскольку вряд ли можно утверждать, что у государства, к примеру, есть «право», чтобы граждане не публиковали непристойные материалы. Что касается полномочий властей возбуждать судебный процесс с целью запрета подобных публикаций (которые можно рассматривать как аналог права Робинсона обратиться в суд с требованием возврата Джонсом своего долга), то это можно считать скорее обязанностью государства, чем его правом. Более того, если предположить, что каждой обязанности соответствует право, ассоциирующееся с ней, то это может привести к курьезному выводу, что осужденный преступник обладает «правом» быть повешенным. В силу этих причин Кельзен и некоторые другие авторы высказывали мнение, что обязанность является основополагающим понятием правовой системы и что право может сопутствовать ей, но не во всех случаях, а в зависимости от того, стремится ли соответствующая правовая система наделить индивида полномочием принимать решение о приведение в действие правового механизма принудительного исполнения обязанности. Такой механизм реализации личных прав считается отличительной чертой общества, основанного на институте частной собственности, в котором судебные иски обычно принимают форму защиты имущественных интересов или требований, могущих быть выраженными в денежном эквиваленте.

Основные права и право на судебную защиту Представляется, однако, что этот взгляд на права, как на полномочие на принудительное применение закона, игнорирует или преуменьшает другое различие, на которое часто указывают юристы, а именно, различие между основными правами и правом на судебную защиту или принудительное исполнение своих законных требований. В какой-то степени это различие схоже с контрастом между материальным и процессуальным правом. Принято считать, что материальное право основывается на различных правах и обязанностях, которыми должны руководствоваться люди в своих правоотношениях и которые, с правовой точки зрения, считаются существующими априорно еще до любого действительного нарушения обязанности. Процессуальное право, со своей стороны, вступает на авансцену только тогда, когда уже имело место нарушение обязательства, с тем, чтобы обеспечить право на судебную защиту или помощь. На этой стадии права потерпевшей стороны могут быть выражены в виде иска, содержащего требование к суду принять определенные меры против ответчика: например, истец может быть вправе требовать возмещения убытка или судебного запрета противоправных действий. Так, признается, что любой собственник обладает законным правом совершать различные виды действий по использованию и распоряжению своей собственностью в отношении всех и каждого, в то время как остальные лица обязаны воздерживаться от каких-либо действий, нарушающих его права собственника. Точно так же водитель транспортного средства обязан принимать разумные меры предосторожности по отношению к другим, находящимся на той же автотрассе. Но до тех пор, пока он соблюдает эти правила безопасности или пока не произошел дорожно-транспортный инцидент, никто (из числа других находящихся на дороге) не вправе требовать мер принуждения в отношении этого водителя в судебном порядке. Иными словами, право создает всеобъемлющий институт прав и обязанностей, которые вполне справедливо могут рассматриваться как основные, поскольку имеют своей целью контролировать поведение и взаимоотношения людей в общем и целом, разграничивая категории действий, которые они должны совершать и от которых они должны воздерживаться в повседневной жизни.

Существуют все основания — логики, здравого смысла и практичности, — для того чтобы квалифицировать эти базовые взаимоотношения в терминах прав и обязанностей, отличных, хотя и тесно связанных, от последующих прав на судебную защиту и соответствующих обязанностей процессуального характера, которые возникают только после правонарушения, в результате которого потерпевшая сторона может привести в действие правовой механизм для осуществления своих требований. Это разделение между основными правами и обязанностями и правом на судебную защиту и связанными с ним соответствующими обязанностями несколько затушевывается теми, кто придерживается крайних взглядов на роль санкций в праве и считает, что правовой обязанностью может быть только та, которая сопровождается санкцией, то есть постановлением суда, налагающим на ответчика наказание или штраф. Такая позиция, однако, весьма сомнительна, не только потому, что многие обязанности фактически не предусматривают принудительного исполнения (например, когда ответчик исчез или не имеет средств), но и потому, что существует масса случаев, когда право прово дит различие между запретом по существу и процедурным запретом на получение решения о принудительном исполнения законного права. Примерами последнего являются запрещаемые законом долги, некоторые виды договоров, которые должны быть засвидетельствованы в письменном виде, а также иски против лиц, обладающих дипломатическим иммунитетом. В таких случаях право вполне обоснованно рассматривает основное обязательство, как существующее, но подпадающее в данный момент под процессуальный запрет. Так, если ответчик покидает дипломатическую службу, он тем самым утрачивает и иммунитет от судебных исков, и в таком случае против него может быть начато судебное дело с иском по существу. Еще следует упомянуть о том, что суды зачастую выносят постановления в форме заявления о законных правах и обязанностях сторон, хотя никакой другой помощи может и не предусматриваться в данных конкретных обстоятельствах.

Суд может заявить, что кто-то является или не является членом профсоюза (21) или что кого-то незаконно лишили его права на конкретную работу или занятие (22), и ограничиться только этим, поскольку никакого другого средства судебной защиты, например, возмещения убытков или постановления о запрете не может или не должно быть предусмотрено в данном конкретном случае. Анализ Хофельдом понятий прав и обязанностей Правовой анализ не ограничивается, однако, разграничением основных и процессуальных прав. Важный вклад в современную теорию права внес американский юрист Хофельд, который показал, что традиционный правовой подход к правам и обязанностям не учитывает многочисленных ситуаций, которые как раз должны быть тщательно выявлены и дифференцированы в процессе правового анализа. Хофельд заметил, что существующая правовая терминология уже содержит большинство, если не все необходимые термины для проведения такой дифференциации, но что ее следует применять с большей степенью точности. Одним словом, Хофельд подразделяет традиционный коррелят — «право-обязанность» — на четыре четко выраженные пары: право-обязанность, свобода-бесправие, власть-ответствен ность и иммунитет-ограничение в правах. Из этих терминов лишь бесправие является неологизмом (в английском языке — Прим. пер.), поскольку до тех пор правовой язык не изобрел термина для точного обозначения этого понятия. Предложение Хофельда ограничить коррелятивную пару «право-обязанность» ситуацией, когда одно лицо вправе посредством законной процедуры заставить другое лицо действовать определенным образом, например, когда Робинсон может добиться принудительной выплаты Джонсом его долга. Однако многие из так называемых законных «прав» не аналогичны данному случаю. Например, землевладелец может иметь право ходить по собственной земле или любой человек может иметь право сделать завещание с распоряжением о наследовании его имущества. В обеих ситуациях у прав нет соответствующих им обязанностей, налагаемых на какое-то лицо в том смысле, что оно может быть принуждено обладателем права действовать определенным образом. В первом случае праву хозяина расхаживать по своей земле соответствует правовое последствие «бесправия» остальных разделять эту привилегию собственника. Следовательно, дихотомия, «свобода-бесправие», применяется, как правовое выражение данной ситуации. Что касается права любого человека распоряжаться своим имуществом после смерти посредством завещания, то оно по существу представляет собой законное властное полномочие внести изменения в правоотношения третьих лиц, которые вследствие этого несут «ответственность» за изменение своих правоотношений именно указанным в завещании образом. Поэтому Хофельд, соответственно, определяет это как отношение «власти-ответственности». И, наконец, четвертая пара предназначена определять те случаи и ситуации, при которых какое-то лицо освобождается от обязательств по существующим правоотношениям в результате действий другого лица. Например, делая в ходе парламентских дебатов какое-то заявление, оратор обладает абсолютным иммунитетом от судебного преследования, независимо от того, насколько правдивы или лживы его утверждения. Такой «иммунитет» от преследования в законном порядке сопровождается «ограничением в правах» оклеветанного лица, поскольку оно действительно лишено права на законном основании возбудить надлежащий иск. Гипотетические примеры Главным аргументом в пользу такого изменения терминологии является то, что это помогает проводить более точный юридический анализ и не смешивать между собой различные правовые ситуации, которые могут иметь совершенно различные юридические последствия. С этой целью разберем два гипотетических примера. 1. Безотзывная лицензия: Предположим, Смит покупает билет на определенное заранее зарезервированное место на представление в театре Брауна. Если Браун с точки зрения права не может не дать Смиту занять указанное в билете место, такая ситуация на юридическом языке равнозначна предоставлению «безотзывной лицензии». В этом случае Смит свободен прийти в театр и занять свое место, а Браун «бесправен» помешать этой свободе Смита. Предположим, однако, что перед представлением Браун неправомерно вознамерился лишить Смита разрешения на вход. Несмотря на эти противоправные действия, Смит не может законным образом заставить Брауна пустить его в театр. Так что у Смита остается единственное средство защиты своих законных прав — обращение в суд с иском о возмещении убытков в связи с нарушением договора. Это означает, что Смит не обладает свободой посещения театра. У него есть лишь право на иск о возмещении убытков. Предположим далее, что Смит все же пришел в театр и занял свое место, но во время спектакля, по какой-то неизвестной причине, Браун просит его покинуть театр, и после совершенно справедливого отказа Смита последнего насильно выдворяют из помещения. Очевидно, что и в этом случае Смит может подавать иск о возмещении убытков в связи с нарушением договора. Но может ли он потребовать возмещения ущерба в связи с применением физического насилия и получить в этом случае возможно значительно более крупную компенсацию? Здесь позиция права такова: Смит имеет право не подвергаться физическому насилию, а Браун соответственно обязан не оказывать или провоцировать такое насилие в отношении Смита. Действительно, Смит находился в театре лишь потому, что имел лицензию Брауна. Но поскольку последний «бесправен» отозвать эту лицензию, то и не может, пытаясь неправомерно лишить Смита этой лицензии, обращаться со Смитом, как с правонарушителем, незаконно вторгшимся в чужое владение. Соответственно можно утверждать, что Браун, отдав распоряжение о принудительном выдворении силой Смита из театра, нарушил тем самым право Смита не подвергаться физическому насилию, которое самым явным образом отличается от его свободы использовать театральный билет для посещения представления, и равносильно неисполнению обязанности, правонарушению, за которое полагается отдельная компенсация, не совпадающая с возмещением убытков за нарушение договора, последовавшего в результате незаконного лишения Смита его театрального билета до начала спектакля. Следует заметить, что все вышесказанное относится к английскому праву. (23) Но подобный результат на практике может быть сопряжен со значительными трудностями, поскольку Смит располагает единственным «правом» обратиться в суд в связи с нарушением договора, если его неправомерно лишают билета. Поэтому можно усомниться в том, что точная аналитическая терминология, которая позволяет провести разграничительную линию между лицензией Смита, то есть его «свободой» посетить театральное представление, и его отдельным «правом» не быть подвергнутым насилию, помогает решению затронутых проблем в большей мере, чем традиционный метод рассмотрения всех стадий взаимоотношений сторон посредством установления их прав и соответствующих им обязанностей. 2. Право принудительного отчуждения: Другой, и не столь пространный пример можно привести, чтобы показать, насколько разительно могут отличаться правоотношения сторон на разных стадиях совершения сделки или при разных условиях. Если все свести к общей классификации прав и обязанностей, легко может возникнуть путаница, в результате которой анализ будет содержать ошибки, а судебное решение, возможно, окажется даже несправедливым. Примером тому служит право принудительного отчуждения частной земельной собственности от имени некоторых органов исполнительной власти. Обычно началом процедуры такого рода является вручение органом власти так называемого «уведомления о переговорах». В случае, когда имеет место подобная процедура, государственный орган, прежде чем вручить соответствующее уведомление, обладает «властью» осуществить принудительное отчуждение определенного участка земли, а собственник этой земли несет «ответственность» как объект возможного применения этой власти. Если затем эта власть действительно осуществляется и выполняются все необходимые формальности (которые здесь можно опустить), государственный орган получает «право» на передачу (ему) земли, а на ее собственника налагается «обязанность» осуществить эту передачу. С другой стороны, если собственник докажет, что законные властные полномочия государственного органа не распространяются на данный земельный участок, то можно будет сказать, что он обладает «иммунитетом», освобождающим его от этой процедуры, а государственный орган соответственно — коррелятивной «недееспособностью» в отношении подобной сделки. Пересмотр традиционного подхода встречает в Англии достаточно сильное сопротивление по сравнению с США. Так что доводы в пользу введения более точной аналитической терминологии по образцу, предложенному Хофельдом, не нашли отклика у британских юристов. В Америке же прорыв был весьма ощутим. Самым важным достижением в этой связи было, несомненно, использование новой терминологии в Сводах права по различным отраслям (Restatements), изданным Американским институтом права. Эти Своды, хотя и не обладают формально юридической силой, о чем говорилось выше (24), пользуются большим влиянием, и на них часто ссылаются в американских судах. Поэтому вполне можно сказать, что они оказывают постоянное влияние на развитие права не только посредством содержащихся в них материальных норм, но и своей аналитической формой, задавая определенные стандарты и образцы. Юристы, мыслящие в социологических категориях, утверждают, что основополагающим элементом прав и обязанностей является признание и классификация «интересов» человека, которые эти понятия (то есть права и обязанности) призваны защищать. (25) Можно, к примеру, сказать, что простой формальный анализ бессилен дать ключ к выявлению или признанию интересов, которые нуждаются в защите, и в частности, не в состоянии предоставить критерии признания новых интересов, таких как право на неприкосновенность частной жизни. (26) Несомненно, эти доводы обладают достаточной степенью убедительности, но всегда следует помнить, что социологические факторы, как бы важны они ни были, должны, в правовых целях, быть опосредствованы юридическим понятийным аппаратом, без чего они теряют всякий смысл в качестве элементов правовой системы. Этот понятийный аппарат выполняет тройную функ цию: позволяет наполнить содержанием действующие правовые нормы; обеспечивает механизм формирования правового пространства для рационального развития этих норм или создания новых; а также служит средством направления человеческих поступков в определенное русло, создавая у людей устойчивый поведенческий рефлекс в отношении правомерности или неправомерности совершаемых ими действий или воздержания от них, предъявления определенных требований и претензий и т. д. Таким образом, значение и важность понятийного аспекта правовых норм не ограничивается лишь ссылкой на него, как на простую юридическую формальность. Поскольку именно благодаря процессу взаимодействия формальной структуры юридической мысли и языка с социальными фактами жизнедеятельности человека живой организм права наделяется смыслом и значением.

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме I. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ: