2. СОВРЕМЕННАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕГИОНАЛИСТИКА: ТРИ ИСТОЧНИКА И ТРИ СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ

Советский период развития российской политической науки вообще и политического регионалистики в частности не заслуживает внимания. Политологии в СССР не было - ни де-юре, ибо тогда не существовало самой сферы публичной политики в собственном смысле понятия, а власть нуждалась в осмыслении политических процессов лишь в сугубо “полицейском” аспекте, ни де-факто, поскольку (за исключением, пожалуй, международных исследований) подавляющее большинство работ советского периода отличалось идеологической сервильностью.

Отсутствие в СССР доперестроечного периода региональных политических исследований объясняется еще и тем, что элементы территориально-политической организации общества рассматривались центральной властью исключительно как звенья управленческого механизма, а не как самостоятельные субъекты общественной жизни. В то же время необходимость решения управленческих задач на региональном уровне требовала подготовки специалистов-практиков. Поэтому такие предметные области научной и практической деятельности, как территориальное размещение производительных сил, территориальное государственное управление, региональное экономическое и социальное планирование, в последние два десятилетия советского периода все же развивались - в той мере, в какой подобное позволяли политические условия. Процессы регионализации, развитие федерализма и местного самоуправления, формирование региональных политических режимов пробудили общественный - прежде всего прикладной - интерес к изучению данной проблематики. Политики и управленцы нуждались в подготовке законопроектов, разработке программ, проведении избирательных кампаний (неважно, шла ли речь о реальной выработке управленческих решений либо об идеологическом обеспечении тех или иных политических акций). Однако при отсутствии каких-либо политологических традиций и научных школ вакуум исследовательских кадров естественным образом заполнялся представителями других отраслей знания, которые привнесли элементы присущих своим прежним дисциплинам подходов и методов.

Следуя известной триаде, можно выделить три источника российской политической регионалистики: - политическая география зарубежных стран; - советское государственное строительство; - территориальное управление экономикой. Политическая география зарубежных стран как составная часть страноведения в советский период была одной из междисциплинарных сфер исследований, дававших некоторое представление о состоянии политических процессов за рубежом (отчасти это было связано с потребностями спецслужб, выступавших заказчиками ряда разработок). Неудивительно, что специалисты по политической географии США и других зарубежных стран с географического факультета МГУ и из Института географии Академии наук - Л.Смирнягин, Н.Петров, В.Колосов, А.Березкин - стали едва ли не главными фигурами первой когорты исследователей в области российской политической регионалистики. На наш взгляд, именно общенаучный подход политгеографов во многом предопределил основные ориентации и методологию исследований. Знакомые с опытом американской политической (прежде всего электоральной) географии специалисты этого направления уделяли первоочередное внимание количественным методам, а из предметных областей - изучению электорального поведения. Немалое влияние на географов оказали и труды специалистов по геополитике, а также междисциплинарные работы, посвященные территориальному измерению политических процессов, - например, теоретической основой многих работ Центра геополитических исследований Института географии РАН (руководитель - В.Колосов) являются выдвинутые С. Рокканом концепции “структуры раскола” между центром и периферией и “поясов городов” (Lipset and Rokkan, 1967, Rokkan et al., 1970, Rokkan and Urwin, 1982). Также из западной политической географии российская политическая регионалистика позаимствовала и теорию “пространственной диффузии инноваций” шведского географа Т.Хаггерстранда (Haggerstrand, 1967), послужившую основой для ряда типологизаций регионов России (см., например: Колосов и Высоцкая, 1995, Колосов и Туровский, 1996, Туровский, 1996).

Несомненно, профессиональный подход географов во многом способствовал тому, что анализ территориальных аспектов электоральных процессов в регионах России стал соответствовать концептуальному и методологическому уровням, принятым в западной науке. Вместе с тем “картографическое” восприятие не только объектов, но и предметной области исследований мешало географам осмысливать социальный контекст политических проблем, ибо они предпочитали оперировать территориальными единицами, а не социальными и политическими категориями. Поэтому географы, как правило, успешно разрабатывают конкретные модели электорального поведения, свободно ориентируются в пространственном распределении показателей и в статистических данных. Но как только анализ проблем федерализма или местного самоуправления требовал выявить социальные интересы, динамику субъектов и факторов политического процесса, а тем более предполагал прогноз политического развития, то их работы можно в лучшем случае охарактеризовать как дескриптивные. Подчеркнем также, что специалисты-географы в основном концентрировались в Москве и отчасти в Санкт-Петербурге, что не могло не придать их взгляду на проблемное поле выраженный “столичный” характер. В отличие от политической географии как научной дисциплины, советское государственное строительство почти полностью опиралось на отечественный опыт и научные традиции. Специалисты Института государства и права, юридического факультета МГУ, ВНИИ советского государственного строительства постоянно привлекались для юридического оформления политических решений, готовившихся в ЦК КПСС, Совмине и других руководящих органах. В переходный период участие в политическом процессе юристов вообще и государствоведов, в частности, значительно возросло; кроме того, многие из них сами стали действующими политиками и/или активно привлекались как эксперты, особенно на региональном уровне, где подготовка конституций, уставов и законов субъектов Федерации требовала участия квалифицированных специалистов. Последнее обстоятельство стимулировало развитие прикладных разработок в области федерализма и конституционного права в Екатеринбурге, Саратове, Иркутске и некоторых других городах (см., в частности: Шишкин, 1996).

Развитие региональных правовых исследований в последнее время позволяет правоведам даже говорить о юридической регионологии (см. Левакин, 1997). В целом юристы, специализировавшиеся на изучении федеративных отношений, региональной политики и местного самоуправления, привнесли в российскую политическую регионалистику логическую четкость правовых подходов, сравнительные и исторические методы исследования. Но так же, как и географам, этим специалистам не удавалось подняться на уровень осознания социального контекста трансформационных процессов. Следует отметить и тот факт, что юристам советской школы, пожалуй, в наибольшей (по сравнению с представителями других дисциплин) степени по сей день присущи ангажированность и политическая сервильность. Отечественная традиция исследований в области территориального управления экономикой, возникшая еще во времена совнархозов и косыгинских реформ, тоже отличалась богатым опытом прикладных разработок. Среди региональных центров, где изучалась данная проблематика, можно выделить Ленинград, Екатеринбург, Новосибирск. Не вдаваясь в анализ различных подходов и школ в экономической науке, отметим, что некоторые разработки советского периода были использованы, в частности, для определения экономической политики в ряде регионов, при выработке подходов к проблемам бюджетного федерализма и т.д., но в целом задавать тон стали представители новой формации специалистов, начинавшие работать в советский период. Определенное влияние на регионалистику оказала, например, выдвинутая либеральными экономистами из группы В.Найшуля “теория бюрократического рынка” - ее применение при анализе региональной политической экономии отмечается в работах В.Каганского и С.Павленко (Каганский, 1992, 1994, 1996, Павленко, 1994, 1996а, 1996b, 1997, Pavlenko, 1995). В настоящее время можно говорить об изучении политической экономии регионов в рамках таких учреждений, как Экспертный институт Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП), Институт экономических проблем переходного периода, Рабочий центр экономических реформ и некоторых других.

Включение в исследование региональных политических процессов представителей столь разных дисциплин и научных школ в конце 1980-х - начале 1990-х годов, тем не менее, не привело к формированию новых междисциплинарных подходов. Напротив, даже при их взаимодействии в основном отмечалось стремление каждого ученого оставаться на “своем” поле, а диалог между специалистами указанных дисциплин и сегодня зачастую ведется на разных языках. Среди причин этого - прежде всего институциональный кризис, охвативший советские исследовательские учреждения и систему научных коммуникаций в процессе трансформации, а также отсутствие четко сформулированной потребности в прикладных разработках междисциплинарного характера. Поэтому современной российской политической регионалистике сегодня присущи эклектичность, отсутствие устоявшихся понятий и терминологии, размытость подходов, сочетание подчас диаметрально противоположных взглядов у представителей разных дисциплин. Наконец, следует иметь в виду, что специфика политического процесса в России и недостаток соответствующей подготовки российских ученых явились причиной невостребованности как отечественного, так и зарубежного опыта исследований, имеющей место и поныне. Кроме того, российскую политическую регионалистику отличает и то, что ее развитие происходит как бы параллельно на столичном и региональном уровнях. Собственно, разрыв между столицей и периферией в социальных науках - по степени материального обеспечения, технической оснащенности, возможностей внешних связей, доступа к информационным ресурсам и т.д. - существовал и в 1970-80-е годы, но в переходный период он превратился в пропасть, преодолеть которую в ближайшем будущем представляется нереальным. В Москве разрабатывались концепции, создавались проекты, налаживались связи с политиками и зарубежными заказчиками; региональные же исследователи, вынужденные ограничивать свои интересы одной территорией, не выходили (за редким исключением) на уровень макрообобщений и/или сравнительных исследований, оставаясь в рамках того, что в англоязычной литературе называют “area studies” (страноведение, или в данном случае - краеведение) или “case studies” (изучение отдельных случаев).

Причины этого явления (характерного для российской политической науки в целом) - не только в элементарной нехватке средств, но также в общей неразвитости инфраструктуры межрегиональных контактов, гиперцентрализации общественной жизни страны, отсутствии во многих землях серьезных традиций социальных исследований вообще и политических, в частности. Вместе с тем отчужденность от центров научной жизни и периферийность положения провинциальных исследователей заставляла многих из них заниматься региональной проблематикой - хотя бы для того, чтобы остаться в науке не только в качестве “стрингера”, т.е. сборщика информации для московских или зарубежных аналитических центров. Данная тенденция привела к количественному увеличению научных центров и исследователей в регионах, но говорить при этом о новом качестве знаний пока не приходится. На наш взгляд, если развитие российской политической регионалистики на столичном уровне в основном было обусловлено процессом федерализации и ростом влияния регионов на фоне ослабления центральной власти, а также необходимостью адаптации экономических реформ “сверху” к местным условиям, то для ученых в провинции развитие собственно региональных исследований было естественным, хотя отчасти и вынужденным. Российскую политическую регионалистику в сравнении с другими областями знания отличает особый характер научных взаимодействий с зарубежными партнерами. Более или менее устойчивый интерес Запада к региональным процессам в России начал формироваться примерно в 1993 году на фоне сокращения финансирования советологических центров - до того западные авторы лишь иногда обращались к проблемам регионов вне связи с изучением этнических проблем в бывшем СССР (Hough, 1969, Helf and Hahn, 1992, McAuley, 1992, Moses, 1992). Этот интерес вызвал к жизни появление на западном научном рынке как актуальных анализов по политической регионалистике России (здесь следует отметить электронный журнал Russian Regional Report, выходящий с 1996 года в рамках Open Media Research Institute, а позднее - под эгидой Institute of East-West Studies), так и ряда академических монографий и сборников по различным аспектам региональных политических процессов в России (см. Friedgut and Hahn, 1994, Segbers, 1994, Hanson, 1994, Segbers and De Spiegeleire, 1995, McAuley, 1997, Stoner-Weiss, 1997, Kirkow, 1998).3 В настоящее время можно говорить о наличии нескольких западных научных центров, которые специализируются по политической регионалистике России - таких, как Кеннановский институт перспективных российских исследований (Вашингтон) или Центр российских и восточноевропейских исследований Университета Бирмингем. Сформировался и корпус западных специалистов по данной проблематике, большая часть из которых ориентирована на сотрудничество с российскими исследователями. Однако отчасти в силу недостаточной квалификации многих отечественных политологов, а также не в последнюю очередь из-за дешевизны российского рынка труда участие российских ученых в западных проектах по изучению политических процессов в регионах России в лучшем случае ограничивается “case studies” в конкретных регионах по разработанным на Западе программам. В худшем случае российские специалисты используются как “стрингеры” для проведения в регионах заказных опросов и интервью или для подготовки справочных материалов. При этом нет пока оснований полагать, что в ближайшие годы роль российских экспертов в данных проектах станет более значимой. Что же представляла собой российская политическая регионалистика в содержательном отношении к началу 1998 года ? Следуя известной триаде, мы можем выделить “три составные части” этой сферы научной деятельности с определенной степенью автономии: - анализ региональных электоральных процессов; - изучение региональных элит; - исследование федеративных отношений. Анализ региональных электоральных процессов включает в себя как собственно изучение региональных аспектов выборов (включая электоральное поведение), так и консалтинг, связанный с подготовкой и проведением местных избирательных кампаний. Зачастую исследователи совмещают обе эти функции; вообще, по нашим сведениям, за редким исключением, почти все специалисты в области политической регионалистики - как московские, так и провинциальные активно участвуют в избирательных кампаниях тех или иных кандидатов и партий. Формирование рынка научных услуг в этих смежных секторах как в столице, так и в регионах произошло в ходе избирательных процессов 1993-1997 годов. Консалтинговая практика, строго говоря, относится к науке не больше, чем работа диск-жокея к музыковедению, но именно она позволяет исследователям поддерживать относительно высокий политический статус и, что немаловажно, изыскивать ресурсы на проведение некоммерческих разработок (данное замечание относится не только к регионалистам, но к политологам в целом). В изучении региональных аспектов выборов корпус местных специалистов сформирован практически во всех крупных регионах; среди столичных исследователей наиболее известны связанные друг с другом личной унией Центр геополитических исследований, группа Н.Петрова под эгидой Московского центра Карнеги, а также группа Л.Смирнягина, работающая в рамках президентских структур. Основные методы исследования - анализ электоральной статистики и создание на его базе тех или иных типологий регионов, а также отдельные “case studies” по конкретным регионам. Исследования региональных элит - непременная составляющая рассмотрения политических процессов в регионах; не случайно термин “элита” (“региональная элита”) является ключевым для многих работ по данной проблематике (Афанасьев, 1994b, Бадовский и Шутов, 1995, Дискин, 1995, Куколев, 1996, Магомедов, 1994а, 1994b, 1995а, 1995b). Действительно, кроссрегиональные сравнения обнаруживают сходные черты политических отношений в регионах с различными социально-демографическими характеристиками, типами массового электорального поведения, формами государственного устройства, неодинаковой экономической политикой и т.д. Эволюция региональных элит в условиях трансформации представляет особый интерес для исследователя, тем более что концепции в рамках западных теорий элит применяются не только западными (Stykow, 1995, Stoner-Weiss, 1997, Melvin, 1998), но и российскими специалистами по изучению политики в российских регионах (см., например: Дука, 1995). Собственно, анализ таких субъектов региональных политических процессов, как органы власти, политические партии и др., в ряде работ также сводится к проблематике региональных элит (об этом см. Гельман, 1996). Исследования региональных элит можно условно разбить на две группы. Первая из них связана с сугубо прикладными разработками, выполняемыми по заказам. Примерами могут служить досье на представителей региональных элит, формируемые государственными органами (например, администрацией Президента) и представителями крупного бизнеса. Сюда же примыкает информационная деятельность различных организаций - например, группа “Панорама” с 1992 года выпускает информационные и справочные издания по различным проблемам политики в России и СНГ, в том числе - и по регионам (см. Музаев и Тодуа, 1992, Москаленко, 1994, Михайловская, 1995, 1996) Значительная часть подобных разработок примыкает к описанной выше консалтинговой практике и носит эксклюзивный характер. В основном материалы, с которыми приходилось знакомиться авторам, были либо справочными изданиями (вариант - базами данных), либо работами в форме ситуационного анализа. Другая группа - академические проекты, выполняемые в рамках структур институтов РАН, Российской Академии государственной службы (РАГС), а также - реже - некоторыми столичными независимыми центрами (см. Kukolev and Stykow, 1996). Исследования такого рода ведутся не только столичными учеными, но и региональными специалистами (Дука, 1995, Магомедов, 1994а, 1994b, 1995а, 1995b, 1997a, 1997b, Мохов, 1997) с применением прежде всего качественных методов - биографического анализа и глубоких интервью. Исследования федеративных отношений связаны с рассмотрением различных аспектов взаимодействий российского Центра и регионов - политических, правовых, экономических. Эти разработки, напротив, обычно отличает не эксклюзивный, а публичный характер, и в то же время - наибольшая степень идеологической ангажированности и зависимость от политической конъюнктуры. К примеру, во многих работах специалистов из Казани чувствуется влияние теории асимметричного форалистического федерализма, официально принятой властями Татарстана за основу государственной идеологии (Федерализм, 1993, Федерализм, 1994): в разное время по данной проблематике высказывались заметные политики - Р.Абдулатипов, C.Бабурин, В.Лысенко, О.Румянцев, С.Шахрай и ряд других (см., например: Абдулатипов и Болтенкова, 1994, Лысенко, 1995а, 1995b, 1997а, 1997b, Федерализм, 1997а). Характерно, что столичные авторы (независимо от своей идеологической ориентации) выступают, как правило, более ревностными сторонниками централизованного государственного устройства, чем авторы из регионов. Собственно научная дискуссия велась главным образом среди юристов по поводу правовых аспектов разграничения компетенции между Федерацией и ее субъектами и, в частности, политики договоров между Центром и регионами (см., в частности: Михалева, 1992, 1994, Асочаков и Умнова, 1995, Умнова, 1996); экономисты, в свою очередь, спорили о различных аспектах региональной экономической политики и бюджетного федерализма (cм., например: Семенов, 1994, Богачева, 1995, Гончар и Горегляд, 1995, Селивестров, 1995, Лысова, 1996, Бухвальд, 1997а, 1997b, Лавров, 1997а, 1997b, Лавров и Кузнецова, 1997, Лексин и Шевцов, 1998, и ряд других работ). Однако, сфера федеративных отношений, пожалуй, менее других изучена с политологической точки зрения - именно здесь наблюдается наибольший разнобой как в области терминологии, так и в подходах и методах исследователей. Таким образом, можно говорить о том, что предметное поле политической регионалистики в России более или менее освоено; количество работ специалистов разных дисциплин по данной проблематике стремительно растет, и не приходится сомневаться, что продолжающиеся циклы выборов губернаторов и представительных органов власти регионов, а также органов местного самоуправления повлекут за собой новые исследования и публикации. Для нас значимо другое - в какой мере рост интереса к российским регионам влияет на качественное развитие научного знания ? Есть ли у политической регионалистики какие-либо достижения в концептуальном плане или речь идет всего лишь о новых эмпирических данных? Возникают ли новые комплексные подходы к исследованию региональных процессов? Для ответов на эти вопросы рассмотрим основные концепции, а также этапы и некоторые тенденции развития современной российской политической регионалистики.

<< | >>

↑

Источник: Владимир ГЕЛЬМАН, Сергей РЫЖЕНКОВ. ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕГИОНАЛИСТИКА РОССИИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ РАЗВИТИЕ. 2000

Еще по теме 2. СОВРЕМЕННАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕГИОНАЛИСТИКА: ТРИ ИСТОЧНИКА И ТРИ СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ:

- Основы политологии - Социология политики -