ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СООТНОШЕНИЯ СЛЕДСТВЕННОЙ И ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Один из основоположников теории отечественного уголовного процесса член-корреспондент Академии наук СССР М.С. Строгович, чье имя творцами теории оперативно-розыскного права вообще не упоминается, еще более четверти века тому назад убедительно доказывал, что оперативно-розыскные действия не создают правоотношений, что они не являются процессуальными в любом, даже самом широком смысле слова; что между ними "существует отчетливая граница, резко их разъединяющая и не допускающая их смешения" и что "сближение следственной и оперативно-розыскной деятельности является неправильным, не согласующимся с законом и практически способным принести лишь вред той и другой" .

См.: Советский уголовно-процессуальный закон и проблемы его эффективности. М.: Наука, 1979. С. 87, 88, 89 (сноска). Это научное положение подзабыто незаслуженно. Правы и те авторы - наши современники, - которые, опираясь на устойчивые постулаты общей теории правоотношений, утверждают, что концепция самостоятельной отрасли оперативно-розыскного права и процесса не отвечает азбучным положениям этой теории, в частности содержанию ее основополагающих понятий - право, отрасль права, объект и метод правового регулирования, правоотношение, состав правоотношения . Учитывая, что этот вывод принадлежит многоопытному сотруднику милиции, а цитируемая работа издана в одном из высших учебных заведений МВД России, следует заключить, что и в системе органов внутренних дел нет единства взглядов ни на практическую ценность законодательства об оперативно-розыскной деятельности, ни на научную ценность теории оперативно-розыскного права и процесса. Матвеев В.Е. Уголовное преследование: процессуальное оперативно-розыскное обеспечение. Краснодар: Краснодарская академия МВД России, 2004. С. 137. Углубленное рассмотрение этой проблемы с научно-теоретических позиций не соответствовало бы жанру книги. Но ради главного практического вывода нельзя не сказать следующего.

Оперативно-розыскные решения и мероприятия, будучи по природе своей разведывательными, действительно ни регулятивных, ни охранительных правоотношений не порождают. Впечатление, будто спецслужбы в правовом отношении подобны органам дознания и предварительного следствия, а оперативно-розыскные мероприятия - следственным действиям, иллюзорно, поверхностно, наивно. Тот, кто применяет нормы уголовно-процессуального права, в том числе следователь и дознаватель, наделен юрисдикцией - правом и обязанностью оценивать чьи-либо действия или бездействие как неправомерные, квалифицировать их как правонарушение (преступление), выдвигать и обосновывать обвинение, иначе говоря, осуществлять уголовное преследование и передавать дело для судебного рассмотрения и разрешения, а выполняя эту функцию, вправе применять меры уголовно-процессуального принуждения. В противоположность сказанному оперативно-розыскная деятельность не является юрисдикционной. Ни сотрудник оперативного подразделения криминальной милиции, ни сотрудник оперативного подразделения таможенных органов, пограничных органов, органов и учреждений системы исполнения наказаний Минюста России, ни тем более разведчик, контрразведчик, не говоря уже об оперативных сотрудниках военной разведки и Федеральной службы государственной охраны РФ, чья оперативно-розыскная деятельность целиком замкнута внутри собственного ведомства, не может предпринять ни единого действия в отношении частного или должностного лица, которое сопровождалось бы официальными объявлениями вроде: "Я, такой-то, на основании Федерального закона об оперативно-розыскной деятельности именем государства вправе..."; "Вы обязаны..."; "Вы подозреваетесь (обвиняетесь)... Защищайтесь..."; "Вы нарушили и подлежите (такой-то мере ответственности)". Неюрисдикционная природа оперативно-розыскной деятельности как разведывательного способа добывания информации о преступлении и лице, его совершившем, - коренная отличительная особенность этого вида деятельности специальных органов государства, в силу которой она (деятельность) протекает, и органы, ее осуществляющие, функционируют совершенно в иной плоскости, нежели все остальные органы, противостоящие преступности и иным правонарушениям; поместить эту деятельность на платформу правоотношений в самом деле и невозможно, и делать этого не нужно.

Анализ статей Федерального закона от 12 августа 1995 г. N 144-ФЗ "Об оперативнорозыскной деятельности" подтверждает этот вывод. В нем нет достаточной совокупности оригинальных норм-правил, устанавливающих права и обязанности органов государства и граждан и своеобразно, неповторимо регулирующих поведение участников правоотношений в условиях специфического юридического режима. Подавляющее большинство статей этого Закона содержат положения-констатации - декларации: о понятии, задачах, принципах и правовой основе оперативно-розыскной деятельности, других, как, например, в уже приводившихся ч. 1 ст. 6 и ч. 1 и 2 ст. 13, наименованиях оперативно-розыскных мероприятий и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, причем никто не может проверить, только ли этим арсеналом пользуются названные органы, достаточен ли он, нельзя ли его сварьировать, скомбинировать и пополнить "в рабочем порядке". Оперативные сотрудники меньше всего озабочены проблемой процедурной "чистоты" оперативно-розыскных мероприятий, о чем свидетельствует хотя бы повседневная практика изобличения взяточников. В большинстве случаев в основе такого изобличения - оперативная комбинация, которую венчает задержание с поличным (предметом взятки) и которая включает в себя принятие заявления о вымогательстве взятки, снабжение заявителя помеченным предметом взятки и специальной техникой, его инструктаж, а также организацию негласного наблюдения самой сцены дачи-получения взятки с фиксацией ее при помощи специальной аудиовизуальной техники. Эта комбинация не вписывается ни в одно отдельно взятое оперативно-розыскное мероприятие, названное в ст. 6 Федерального закона от 12 августа 1995 г. Однажды такая практика породила курьезное судебное дело. Задержанный в результате описанной комбинации с поличным и изобличенный в получении взятки П. обратился в порядке гражданского судопроизводства с жалобой на действия сотрудников криминальной милиции, которые, по его мнению, незаконны и Федеральным законом "Об оперативно-розыскной деятельности" не предусмотрены .

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. N 12. С. 7. Но еще более нелепо представить себе "закордонного" сотрудника Службы внешней разведки РФ, выполняющего спецзадание по правилам проведения оперативно-розыскных мероприятий, перечисленных в ст. 6 упомянутого Закона, в числе которых на первом месте - опрос и проверочная закупка. Нельзя признать нормами самостоятельной отрасли права и положения об источниках финансирования оперативно-розыскной деятельности (ст. 19); о том, что при проведении оперативно-розыскных мероприятий должны обеспечиваться права человека и гражданина (ч. 1 ст. 5), что осуществление оперативно-розыскной деятельности для достижения целей и решения задач, не предусмотренных законом, не допускается (ч. 2 той же статьи), что оперативнорозыскные мероприятия проводятся только в связи с уголовным делом, событиями или действиями, создающими угрозу безопасности государства, в связи с розыском лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда или уклоняющихся от уголовного наказания, а также в связи с работой по розыску без вести пропавших и в связи с обнаружением неопознанных трупов (ч. 1 ст. 7), что некоторые оперативно-розыскные мероприятия проводятся только на основании судебного решения (ч. 2 ст. 8), и еще о многом другом, что представляет собой уважительное осведомление граждан государства о содержании и характере деятельности его спецслужб и гарантии - уверения, что без действительной необходимости, диктуемой прежде всего интересами предупреждения и раскрытия преступлений, никто в сфере этой деятельности не окажется. Однако с юридической точки зрения эти осведомления и уверения бессмысленны, потому что в эту сферу лицо попадает негласно, т.е. не зная об этом и не вступая в правоотношения. Не знают об этом и не должны знать ни прокурор, ни кто-либо другой - словом, никто, кроме ограниченного круга оперативных работников, а то и одного-единственного сыщика. В этом суть, смысл и залог эффективности оперативно-розыскной деятельности. Будучи в основе своей негласной, конспиративной, оперативно-розыскная деятельность, если она осуществляется "чисто", т.е.

профессионально грамотно, не проявляясь вовне, с юридической категорией вреда не связана. До тех пор пока не возбуждено уголовное дело и не сложились уголовно-процессуальные правоотношения, тот, кто находился пусть даже в самом центре негласной деятельности спецслужбы, в принципе не может быть пострадавшим; ему не может быть причинен моральный вред, не говоря уже о вреде имущественном или физическом. А нет вреда - нет и компенсационно-восстановительных правоотношений. Если же такой вред причинен, это означает только одно: оперативные работники провели мероприятие или комбинацию "грязно", неграмотно; они "засветились", причинив лицу вред своими действиями, в чем-то ущемляющими его права и интересы (чаще всего - на тайну частной жизни), чем-то обеспокоившими, огорчившими, заставившими переживать, страдать. В подобных случаях гражданину открыт давно проторенный и законодателем, и практикой путь к обжалованию в суд общей юрисдикции неправомерных действий спецслужб на основании Закона РФ от 27 апреля 1993 г. "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан" . Ведомости Верховного Совета РФ. 1993. N 19. Ст. 685; СЗ РФ. 1995. N 51. Ст. 4970. Одно из подобных дел, возникшее именно в гражданском процессуальном режиме по жалобе гражданки И.Г. Черновой, которая обнаружила, что в связи с ее критической публикацией в газете "Комсомольская правда" спецслужбы УВД Волгоградской области проявляют к ней интерес и предпринимают оперативно-розыскные действия, получило широчайший резонанс (см.: Постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 1998 г. по делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности" по жалобе гражданки И.Г. Черновой // РГ. 1998. 11 авг.). Анализ содержания Федерального закона от 12 августа 1995 г. с позиции общей теории права можно было бы продолжить, но вывод из этого анализа всегда получается один и тот же: какое из положений этого Закона ни возьми, в нем невозможно отыскать признаков процедурной нормы (гипотеза - диспозиция - санкция), порождающей конкретные процедуры правоотношения и позволяющей говорить о нуждающемся в правовом регулировании процессе, существующем параллельно уголовному процессу.

Как только законотворческая мысль приближается к этому процессу, она тотчас упирается в государственную тайну и с неизбежностью порождает очередную прореху в системе. Между тем ни отдельно взятый кодифицированный законодательный акт, ни тем более самостоятельная отрасль права (обе категории системные) не могут страдать такими пустотами, провалами, содержать закрытые зоны и таинственные недоговоренности: законы по определению своему должны быть прозрачными, а их применение - подконтрольно обществу от начала и до конца. Вышеизложенное приводит к заключению, что вопрос о соотношении деятельности следственной и деятельности оперативно-розыскной не может рассматриваться в плоскости взаимодействия двух отраслей права. Это соотношение выражается совсем в другом, а именно в том, что в результате оперативно-розыскной деятельности вне рамок правоотношений специальными методами и средствами добывается ценнейшая разведывательная информация, которая сама по себе не может служить судебным доказательством, но указывает, где эти доказательства искать, как их можно получить, что при этом нужно предусмотреть и иметь в виду, а чего следует опасаться и избегать. На основе такой информации может быть возбуждено уголовное дело, выдвигаются и проверяются следственные версии, планируется процессуальная деятельность по уголовному делу в целом и производство отдельных следственных действий, устанавливаются места нахождения подозреваемого (подозреваемых), похищенного у людей имущества, а также местонахождение вещественных доказательств, планируется задержание подозреваемых и заложников и т.д. Такой информации принадлежит опережающая и ориентирующая роль; она пунктиром намечает путь к раскрытию преступления; следователь идет по дороге, проторенной оперативным работником (сыщиком, разведчиком, контрразведчиком), собирая судебные доказательства и готовя уголовное дело к успешному судебному процессу. Оперативно-розыскная деятельность не ограничена ни сроками предварительного расследования, ни сроками производства по уголовному делу в целом, включая и судебные стадии. Она может быть начата задолго до возбуждения уголовного дела, продолжаться в стадии его предварительного расследования (специальный термин - "оперативное сопровождение"), а если в результате расследования, судебного рассмотрения и разрешения уголовного дела не удалось выяснить и доказать все, что составляет событие преступления, и изобличить всех, к этому событию причастных, орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность, может продолжить ее и после судебного приговора. Расхожее мнение, будто сыск - атрибут не правового, а полицейского государства, неверно. Сыск с демократическим правопорядком несовместим лишь в том случае, если он является орудием политиков и направлен острием не против преступности, а против инакомыслящей части своего же народа, иначе говоря, против оппозиции правящему режиму, и всесилен, т.е. сам по себе является тайной властью. Слабость же спецслужб в противостоянии уголовному миру ведет к неэффективности работы по раскрытию преступлений и расследованию уголовных дел, которая без постоянной "подпитки" разведывательной информацией превращается в сугубо кабинетную и становится беспомощной. А в условиях, когда преступность приобрела организованные формы и способна реально противостоять государству, филигранная оперативно-розыскная деятельность с агентурно-техническим проникновением в преступную среду приобретает решающее значение в раскрытии преступлений. Юридический аспект проблемы соотношения уголовного процесса и оперативно-розыскной деятельности заключается лишь в том, как разведывательную информацию, добытую с применением негласных средств и методов, сведения о которых составляют государственную тайну, трансформировать в судебные доказательства, которые могут быть использованы в гласном судебном процессе (специальный термин - "легализация данных, полученных в результате оперативно-розыскных мероприятий"). 10.1.

<< | >>

↑

Источник: Б.Т. БЕЗЛЕПКИН. Настольная книга следователя и дознавателя. 2008

Еще по теме ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СООТНОШЕНИЯ СЛЕДСТВЕННОЙ И ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ:

- Кримінальне право України - Кримінальний кодекс України - Уголовное право России -