Критика общественного и государственного строя России. Социально-политическая программа

русские просветители второй половины XVIII века весьма критично относились к существовавшему общественному и государственному строю России. Эта особенность их взглядов всячески замалчивалась и даже отрицалась в русской дореволюционной буржуазной литературе.

Так, А. Н. Пыпин утверждал, что русское общество в конце XVIII века «отличалось таким же пассивным подчинением, которое сравнительно с XVII веком, быть может, даже усилилось»142. Аналогичных взглядов придерживаются представители современной буржуазной науки на Западе143. При этом указанные авторы исходят из того, что, как правило, в дошедших до нас произведениях русских просветителей второй половины XVIII века отдельные критические замечания, свидетельствующие об оппозиционных настроениях, заслоняются довольно многочисленными похвалами в адрес Екатерины II. Именно эти похвалы рассматриваются как выражение подлинных взглядов русских просветителей. Точку зрения буржуазных авторов нельзя признать обоснованной. Анализируя литературное наследие русских просветителей, следует помнить о тех тяжелых цензурных условиях, в которых они публиковали свои произведения. В такой обстановке особенно примечательно всякое несогласие с официальной идеологией. Оно не может иметь случайного характера и должно истолковываться как продиктованное горячим желанием автора донести свои подлинные взгляды до читателя. Предпринимая попытки обойти цензурные рогатки, просветители могли рассчитывать на успех. Они имели достаточно широкую читательскую аудиторию. Эти читатели находили в произведениях про-, светителей то, что соответствовало их политическим устремлениям, легко расшифровывали намеки и иносказания. Последнее обстоятельство в высшей степени важно. В истории общественно-политической мысли общественные и политические идеи исследуются прежде всего как общественное явление, а не как факт индивидуального сознания того или иного автора, известный только ему самому.

Если бы подлинные взгляды просветителей не проникали в определенные круги общества, не оказывали бы влияния на развитие общественного сознания, наши усилия, направленные на выявление этих взглядов, были бы беспредметными. Выступая с критикой общественно-политического и государственного строя России, просветители прежде всего должны были разгромить официальную идеологию самодержавия — теорию просвещенного абсолютизма. Резко отрицательное отношение русских просветителей 60—80-х гг. XVIII века к указанной теории не всегда должным образом подчеркивается в нашей литературе. Между тем это вопрос большой принципиальной важности, от правильного решения которого во многом зависит оценка наследия просветителей в целом, выяснение их действительного места в истории русской освободительной мысли. Нам представляются бесспорными утверждения С. А. Покровского, что «надо проводить различие между идеологией «просвещенного абсолютизма» и взглядами просветителей»144, что между теорией «просвещенного абсолютизма», увековечивающей абсолютизм, и мечтами просветителей о «мудром монархе», уничтожающем абсолютизм, есть существенное различие145. Анализ произведений просветителей показывает, что проблема «просвещенного абсолютизма» занимает в них одно из первых мест. Рассматриваемые в единстве произведения просветителей содержат достаточно полную и всестороннюю критику этой теории. Изучение произведений просветителей свидетельствует, что между ними существовало известное разделение труда. Каждый из них в опубликованных произведениях критикует лишь какой-либо один аспект враждебной ему теории. Так, Я. П. Козельский доказывал, что в истории вообще не было ни одного просвещенного монарха; Н. И. Новиков и Д. И. Фонвизин критиковали беззаконие и произвол, существовавшие в России, где якобы правит просвещенный монарх; Десницкий также занимался своим кругом вопросов. В условиях, когда русское просвещение уже обрело известные организационные формы, вполне возможно соглашение между просветителями о путях пропаганды своих взглядов.

Как было показано выше, такое соглашение было достигнуто и осуществлено по вопросу о пропаганде идей религиозного вольномыслия; в свете этого предположение о наличии соглашения по вопросам критики теории просвещенного абсолютизма весьма правдоподобно. В качестве просвещенных монархов во времена Десницкого называли римского императора Августа и французского короля Людовика XIV. Всячески пропагандировалась мысль о том, что благодаря деятельности этих личностей широко распространились и стали процветать науки и искусство. Десницкий решительно возражает против такого утверждения. «Восстание при них толикого множества ученых мужей было не иное что, как созрение плодов, посеянных прежде и до сих еще времен за множество веков. Прославившихся при Августе Вергилиев, Овидиев, Горациев и Ливиев увидел Рим не прежде как по прошествии уже седми сот лет от своего созидания, и подобные сим великие умы явились на природном языке при Людовике, когда уже их предки сразумели и даровали на французском, что древле Римлянин и Грек предали на своем»,— пишет просветитель146. Доказывая справедливость своей мысли, Десницкий обращается к разбору личных качеств Людовика XIV. Он утверждает, что дарования и добродетели французского короля были посредственными, что оказываемое ему почтение было раболепным. «Науки, знание, трудолюбие, храбрость и самое благодеяние с трепетом взирали на него и в презрении и со стыдом теряли все свое достоинство перед такими его тщетными совершенствами»147. Просветитель заявляет, что он воспроизводит оценку Людовика XIV, принадлежащую А. Смиту, но это не совсем так: Десницкий пишет об отрицательных качествах французского монар ха более пространно и в более сильных выражениях148. Характеристика Людовика XIV делает мнение Десницкого о том, что жизнь развивается по своим законам и возможности воздействия монарха на общественные процессы весьма ограничены, особенно убедительным для читателя. Небезынтересно, что в этом случае Десницкий создает новый прием критики существующего строя: прибегает к заведомо искаженному переводу.

Впоследствии этот же прием для критики теории просвещенного абсолютизма использовал Я. Б. Княжнин149. В своих произведениях Десницкий весьма настойчиво проводит мысль о том, что ограничение власти монарха является необходимым условием свободы. Так, в одном из примечаний к переводу второго тома книги Блэкстона «Истолкование английских законов» он пишет: «Через прошение права, 6г by petition of right, разумеется, узаконение, состоявшееся при Карле I, в силу которого ни один из подданных не может быть принужден давать короне ни подати, ни денег взаймы, ни подарков без согласия на то парламентского; и в сем установлении имеются еще и другие премногие выгоды для подданных аглинских»150. Десницкий явно сочувственно относится к таким порядкам. В другом примечании к тому же переводу русский просветитель с возмущением говорит, что при Генрихе VIII «оба парламента были в трепете и, как восточных монархов гнусные рабы, похваляли в нем даже и самое бесчеловечие»151. Весьма важным для определения подлинных взглядов Десницкого является написанное им «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи». В предисловии к «Представлению...» Десницкий пишет: «Законы делать, судить по законам и производить суд во исполнение — сии три должности составляют три власти, то есть законодательную, судительную и наказательную, от которых властей зависят все почти чиноположения и все главное правлений в государствах»152. По мнению С. А. Покровского, Десницкий исходит здесь из теории разделения властей153. В действительности позиция русского просветителя не может быть определена столь однозначно. Теория разделения властей предполагает распределение всей власти в государстве между несколькими властями. В проекте же Десницкого органы законодательной, судительной и наказательной власти не являются единственными органами, осуществляющими властные полномочия государства. Десницкий лишь указывает, что от перечисленных им властей зависят «все почти (курсив мой.— Я.

Г.) чиноположения и главное правление в государстве»154. Таким образом, очевидно, предполагается, что будут существовать органы государства, не входящие в состав трех властей и только зависимые от них, будут также и органы от этих властей независимые. Как правильно писал В. Н. Струнников, «Десницкий отказался от основной идеи теории разделения властей — идеи о взаимном равновесии, взаимном ограничении властей»155. Вместе с тем речь идет не только о создании нескольких новых государственных органов. Десницкий не только подробно рассматривает структуру и компетенцию этих органов, но и вопрос об их взаимоотношениях. «При учереждении сих властей,— подчеркивает просветитель;— ту надобно осторожность иметь, чтобы одна власть не выходила из своего предела в другую и чтобы притом всякая из сих властей имела своих надзирателей, которых опасению она была всегда подвержена»156. Десницкий говорит не столького разделении властей, сколько об обособлении друг от друга органов, осуществляющих законодательные, судебные и некоторые административные функции (на- казательная власть). Появление такой своеобразной теории можно объяснить социально-экономическими условиями России того времени. Теория разделения властей теоретически оправдывала компромисс между дворянством и буржуазией. К. Маркс и Ф. Энгельс указывали в «Немецкой идеологии», что учение о разделении властей оказывается господствующей мыслью в такое время и в такой стране, где королевская власть, аристократия и буржуазия спорят из-за господства, где, таким образом, господство разделено157. Ничего подобного в России конца 60-х годов XVIII века не было. Буржуазные элементы русского общества были еще очень слабы и не решались в основной своей массе выступать с требованиями коренных изменений государственного строя России. Создавая свою теорию, Десницкий опирался на некоторые положения', выдвигавшиеся в западноевропейской политической литературе. В частности, можно провести некоторую параллель между идеями Десницкого, положенными в основу его проекта, и учением Монтескье о монархии.

Монтескье разграничивал понятие монархии и деспотии. По его мнению, в отличие.от деспотии монархия управляется посредством неизменных основных законов. «Эти основные законы, — пишет Монтескье,— необходимо предполагают существование посредствующих каналов, по которым дви жется власть, так как если в государстве нет ничего кроме изменчивой воли одного, то в нем ничего не может быть устойчивого, а следовательно, не может быть никакого основного закона»158. Гарантию против монаршего произвола Монтескье видит в сословных привилегиях дворянства и духовенства, а также в привилегиях городов. Так, по его мнению, юрисдикция, которой обладают сеньоры, препятствует расширению юрисдикции монарха, а это имеет положительное значение. Однако существование посредствующих властей еще не гарантирует того, что монархия не превратится в деспотию. Монархия, пишет Монтескье, «нуждается в учреждении, охраняющем законы. Такими учреждениями могут быть лишь политические коллегии, которые обнародуют вновь изданные законы и напоминают о существующих, когда о них забывают... Состоящий при государстве совет не годится для этой цели»159. Эти соображения Монтескье, несомненно, весьма схожи с соображениями Десницкого, положенными в основу его проекта. Десницкий проектирует создание политической коллегии — сената; судебная и наказательная власть по его проекту организована гаким образом, что может сдерживать произвол монарха. Западноевропейские сторонники теории разделения властей, проектируя организацию законодательной власти, серьезно ограничивали участие монарха в ее осуществлении. Публично защищать подобные идеи в условиях России Десницкий не мог. Екатерина решительно отвергала всякие надежды на возможность добиться ограничения ее власти. «Государь есть самодержавный: ибо никакая другая, как только соединенная в его особе власть не может действовать сходно с пространством столь великого государства», — писала Екатерина в 9-й статье своего «Наказа». Именно поэтому Десницкий пишет о законодательной власти, что «сей власти в Российской им перии кроме монархов никто в полном значении не может иметь», что «законодательная власть всех прочих высшею представляется»160. Эти заявления, как мы видели, противоречат подлинным политическим взглядам Десницкого, однако он вынужден был их сделать, чтобы не вызвать к своему проекту недоверия императрицы. Десницкий не был сторонником широкого народного представительства. Это достаточно четко видно из «Слова о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции», произнесенного в том же 1768 году, когда было написано «Представление...»161. С целью ограничить участие широких народных масс в формировании сената Десницкий вводит для избирателей весьма высокий имущественный ценз. Пассивное избирательное право, т. е. право быть избранным в сенаторы, получил по проекту Десницкого еще более узкий круг лиц. Десницкий предлагал наделить сенат весьма значительными законодательными и судебными полномочиями. Желательным он считает предоставление сенату права финансового контроля за деятельностью правительственных учреждений, в том числе высших административных органов. Опасаясь, что его могут обвинять в подрыве принципа самодержавия, Десницкий подчеркивает, что «самодержец и есть один всего правительствующего сената надзиратель и судья, от которого приказаний зависит и в его единственном повелении сенат будет завсегда», что ничто не будет иметь силы указа, «пока не получит себе на то монаршего изволения и подтверждения»3. Вряд ли такое положение сената могло удовлетворять Десницкого. Явно с целью укрепить независимость сената от власти монарха Десницкий предлагает создать сенат «из шести или восьми сот персон». Такой многочисленный сенат не мог не стать весьма авторитетным выразителем общественного мнения, и с ним волей-неволей пришлось бы считаться монарху. Сенат, по мысли Десницкого, должен быть однопалатным. Внутри сената все его члены должны пользоваться равными правами, независимо от сословной принадлежности. Десницкий решительно выступает против каких-либо преимуществ для дворянства и духовенства. В частности, он пишет: «Дворянству же в заседании совокупно с разночинцами в сенате согласным не быть причины нет. У них во всех неприватный интерес, но целого отечества польза и благосостояние должно всегда за главное правило в наблюдении поставляемо быть»162. Здесь мы встречаемся с довольно широко распространенной в среде русских просветителей второй половины XVIII века иллюзией — просветители решительно обличали своекорыстие, паразитизм и злоупотребления дворянства, но вместе с тем предполагали, что в результате развития просвещения дворянство коренным образом изменится и в центре его внимания окажутся не личные интересы, но «целого отечества польза и благосостояние»163. Характерно, что П. И. Пестель, во всяком случае в первые годы работы над «Русской правдой», разделял эти иллюзии просветителей. В гл. III «Русской правды» мы читаем: «...дворянство обязывается под руководством Верховного Правления пересмотреть свой Состав и Проекты об оном представить... Люди, оказавшие Отечеству большие Услуги, должны быть отличены от тех, которые только об себе думали и только о частном своем благе помышляли. Таковыя Лицы должны особенными пользоваться правами и Преимуществами»164. Судительная власть, по мысли Десницкого, должна быть почти полностью независимой от воли монарха. Правда, судей назначает монарх, однако вместе с тем Десницкий требует, «чтоб судья, однажды сделан, по самую смерть судьею и при своей должности пребывал завсегда и чтоб притом ему полная власть дана была судить всякого без изъятия так, что и апелляции на него делать никому б не дозволялось, разве в случае, когда он явно против закона кого осудит»165. Но и в этом случае монарх не решает вопроса о судьбе нарушившего свой долг судьи: дело разбирается сенатом, а монарху предоставляется лишь право в случае установления факта виновности подвергнуть судью «штрафу или наказанию»166. Это была первая в русской политической литературе формулировка принципа независимости и несменяемости судей, причем эти принципы были проведены весьма последовательно. Десницкий стремился также поставить в известные рамки право монарха назначать судей. Судьей может стать лишь тот, кто сдаст экзамены перед профессорами юридического факультета, а затем перед факультетом адвокатов. После сдачи экзаменов кандидат в судьи должен не менее пяти лет практиковать в качестве адвоката. Десницкий ничего не говорит об организации адвокатуры, но надо полагать, что он представлял ее себе как независимую от государства корпорацию, имевшую право принимать в свой состав и исключать из него отдельных лиц. Дела рассматриваются судом с участием 15 присяжных, которых Десницкий называет свидетелями. Присяжные решают вопросы факта большинством голосов, на основании их вердикта судьи решают вопросы права. Небезынтересно, что, проектируя создание суда присяжных, Десницкий за образец берет не английский суд, а суд, существовавший в Шотландии. Видимо, русский просветитель считал неприемлемым порядок, при котором решение коллегии 12 присяжных в Англии выносилось только единогласно. Эти особенности судительной власти превращали ее в институт, который действительно мог при соответствующем соотношении классовых сил положить предел «изменчивой воле одного». Третья часть «Представления...» посвящена организации наказательной власти. В задачи наказа- тельной власти входит «спокойствие и тишину наблюдать в порученных себе местах, т. е. воров, разбойников и подобных сим в тюрьму брать...», «осужденных в тюрьме содержать и в приказанном судьями месте казнить...», «собирать подушное и пошлины из земельных владельцев». На наказа- тельную власть возлагаются также противопожарные мероприятия167. Наказательная власть по проекту Десницкого возлагается на воевод, назначаемых монархом. За воеводами устанавливается строгий судебный контроль168. Жалобы на действия воевод должны рассматриваться в сенате, после чего воевода может быть подвергнут «произвольному монарха штрафу или наказанию». Наказательную власть, о которой идет речь в «Представлении...», ни в коем случае нельзя отождествлять с исполнительной властью, о которой говорил Монтескье. Органы центрального управления в состав органов, осуществляющих наказательную власть, не входят, более того, они вообще не упоминаются в проекте. Такое умолчание об организации органов центрального управления — еще одно свидетельство того, что «Представление...» в конечном счете направлено на ограничение самодержавия в России. В самом деле, в случае осуществления намеченных в проекте мероприятий все функции центрального управления должны оказаться в руках монарха, но именно это положение никак не закреплено в проекте. По мнению Десницкого, от проектируемых им* трех властей должно зависеть «все главное правление в государстве», но это в отношении центральных органов не более как декларация. Только в связи с усилением власти сената, для чего в «Представлении...» создается ряд предпосылок, центральная администрация попадает в зависимость от представительного органа. Очевидно, Десницкий надеялся, что сенат сумеет добиться нужной ему реорганизации центральных органов. Чтобы облегчить эту реорганизацию, Десницкий и не хотел никакой законодательной регламентации устройства органов центрального управления в первый период осуществления мероприятий, намеченных им в «Представлении...». В предисловии к «Представлению...» Десницкий го.ворит только о трех властях: зако нодательной, судительной и наказательной. Обстоятельно изложив свои соображения об их организации, Десницкий неожиданно говорит о не упоминавшейся ранее «гражданской власти». Очевидно, небольшой параграф раздела III, озаглавленный «в дополнение судительной и наказательной власти», а также весь раздел IV «Гражданская власть» были добавлены к «Представлению...» уже после того, как работа над предыдущей частью текста была полностью закончена. Чтение этих добавлений вызывает серьезное недоумение: каким образом молодой ученый в течение долгих лет своего обучения в Шотландии, оторванный от России, смог так хорошо понять насущные нужды городского населения. В самом деле, в добавлениях к первоначальному тексту проекта по существу отстаиваются именно те требования, которые выдвигались в городских наказах, посылавшихся в созванную Екатериной II Комиссию о сочинении нового уложения. Сам Десницкий не имел ни времени, ни возможности ознакомиться с огромной массой материалов, поступивших в Комиссию. Четвертая часть «Представления...» по существу является критическим выступлением против XXI главы Екатерининского Наказа Комиссии о сочинении нового уложения. Эта глава озаглавлена «О благочинии, называемом инако полицией» и написана под влиянием работ австрийских и прусских специалистов по вопросам так называемой «полицейской науки». Весьма четкую характеристику «полицейской науки» дает И. Клабоух. Он отмечает, что в усло виях абсолютной монархии все больший круг человеческих действий подвергался правовому регулированию. «Просвещенный абсолютизм является вершиной этой законодательной активности, к которой его принуждают объективные условия отмирания феодального общества и усиление его внутренних противоречий»,— пишет И. Клабоух169. Юристы-полицеисты признавали, что повеления абсолютного монарха в ряде областей общественной жизни не исполняются, но причину этого видели прежде всего в том, что «государственная власть используется недостаточно интенсивно, что имеются пробелы в системе предписаний, которыми государство стремится обеспечить благоденствие, что неспособная и необразованная бюрократия пренебрегает своими обязанностями и не соответствует своим задачам»170. В произведениях юрис- тов-полицеистов ярко выражено презрение к народу, неверие в его творческие силы, стремление к мелочной регламентации жизни общества. Поли- цеисты «стремились обдумать все действия учреждений вплоть до мельчайших деталей и найти на все случаи рецепты», — пишет И. Клабоух171. Идеи, защищавшиеся сторонниками- «полицейской науки», были глубоко враждебны Десницкому. Он протестовал против всепроникающей правовой регламентации поведения людей. «Принуждение людей к добродетельным взаимным должностям бывает произведением великих непорядков и худших следствий», — писал просветитель172. В противоположность XXI главе Екатерининского Наказа, основной идеей которой является идея мелочной полицейской опеки над гражданами, основной идеей четвертой части «Представления...» является идея необходимости широкого местного самоуправления. Посылая свой проект Екатерине, Десницкий ясно видел противоречие между Наказом и четвертой частью «Представления...». В этом отношении весьма показательна дата окончания проекта — 30 февраля 1768 г. XXI глава Наказа является позднейшим добавлением к основному тексту и была подписана Екатериной 28 февраля 1768 г. Работа над «Представлением...» была закончена, очевидно, в марте, но Десницкий, желая скрыть свое знакомство с XXI главой, решил пометить рукопись февралем и в спешке не обратил внимания на то, что в феврале не может быть тридцати дней. Спешкой же, в которой заканчивалось «Представление...»* следует объяснить и то, что в текст первых трех частей проекта не были внесены необходимые изменения, вытекающие из добавления четвертой части. Во всяком случае совершенно очевидно, что четвертая часть «Представления...» написана в очень короткий срок без предварительной подготовки и к тому же с широким привлечением материалов, имевшихся в комиссии по наказу. Все изложенное подводит нас к выводу, что четвертая часть написана Десницким в соавторстве с кем-то из лиц, близких к работе комиссии. Соавтором Десницкого, очевидно, мог быть гимназический товарищ Десницкого, выдающийся русский просветитель Н. И. Новиков. Новиков был держателем дневной записки в Большом собрании Уложенной комиссии и в комиссии «о среднем роде людей». В последней он, кроме того, составлял реестры из наказов. Под непосредственным руководством Екатерины Новиков составлял газетные отчеты о работе комиссии. Очевидно, он был не только в курсе всех событий, происходивших в комиссии, но и знал, как Екатерина реагирует на них и что намерена предпринять. Возможно, что он узнал заблаговременно и о предстоящей публикации XXI главы Наказа. В процессе своей работы по составлению газетных отчетов Новиков, очевидно, должен был пользоваться помощью Десницкого. Задумав публиковать такие отчеты, Екатерина II написала маршалу Комиссии о сочинении нового уложения Бибикову: «Господин предводитель! При сем посы лаю к вам журналы аглинского парламента, дабы вы могли приказать оное прочесть тому, кому поручите сделать выписку ежемесячную из ваших дневных записок для напечатания при Ведомостях»173. В то время в России почти не было людей, владеющих английским языком, не знал его и Новиков. Естественно, он мог воспользоваться услугами своего гимназического товарища Десницкого. С учетом этих фактов. помощь Новикова в написании четвертой части «Представления...» кажется нам весьма правдоподобной. В четвертой части «Представления...», как мы уже говорили, отстаиваются важнейшие требования городских наказов. В наказах содержится весьма резкая критика городской администрации. Спасение от ее злоупотреблений городские наказы видят в расширении компетенции городских магистратов, в том, чтобы городские дела решались не дворянством, а купечеством, в том, чтобы были созданы выборные городские суды174. Все эти требования городских наказов нашли свое отражение в четвертой части «Представления...». В «Представлении...» об учреждении законодательной, судительной и наказательной власти Десницкий отстаивает целый ряд принципов буржуазного права. Эти принципы во времена Десницкого уже получили свое воплощение в ряде стран Запада. Однако политические порядки Запада никогда не вызывали восхищения Десницкого. Десницкий, в целом весьма благожелательно относящийся к английскому парламенту как к институту, служащему «к премногим выгодам для подданных аглинских», вместе с тем отмечал и те злоупотребления, которые совершались «при выборе членов парламентских, а именно: провинциальный большой помещик, имеющий обширные в разных провинциях землевладения, может не токмо сам выбран быть, но с собою и других пре- многих по сердцу своему выбрать в члены парламентские»175. Десницкий весьма решительно высказался против влияния «сокровиществующих миллионщиков» на деятельность правительства, которые «могут нечувствительно тьмы народов от себя зависящими сделать», у которых «даже и самое правосудие может быть нечувствительно на откупе»176. Важным недостатком английских порядков Десницкий считал сложность и непонятность для широких кругов существующей в Англии юридической терминологии177. Столь же решительно критиковал русский просветитель и порядки, установленные в Северной Америке, где «барышничают людьми, точно скотиной и вещами»178. «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти» кроме основного текста содержит четыре приложения. В них намечен план, которому должна следовать в своей работе комиссия по составлению нового уложения. Среди этих приложений наибольший интерес представляет та часть приложения первого, которая посвящена крестьянскому вопросу. Все земледельческое население Десницкий делит на две группы. К первой группе он относит однодворцев, пахотных солдат и людей, содержащих ланд- милицию, черносошных и ясашных крестьян. Русский просветитель считает настоятельно необходимым точно зафиксировать в законе правовой статус этой группы населения. Предложения Десницкого не направлены к какому-либо коренному улучшению их положения. Он озабочен только одним: путем создания четких и определенных законов положить предел произволу по отношению к этой части населения со стороны дворянства и чиновничества. В этом сказались просветительские иллюзии Десницкого. Как и все русские просветители 60—80-х гг. XVIII века, Десницкий отводил праву особо важную роль в жизни общества. По мнению просветителей, достаточно полное и четкое законодательство при условии соблюдения законности способно в очень значительной степени облегчить положение народных масс. Что касается режима законности в стране, то его также предполагалось установить чисто юридическими мерами. Ко второй группе земледельческого населения Десницкий относил помещичьих, дворцовых и экономических крестьян. В отношении этой группы населения Десницкий также не предлагает каких-либо коренных реформ. Он пишет: «... нет возможности без нарушения спокойствия государства дать оным земледельцам права и преимущества; однако есть способы, по которым, следуя благоразумным учреждениям, можно поставить нечто в пользу сих жителей, всяких выгод лишенных, и прекратить некоторые злоупотребления, вредные для государства и для них пагубные»179. «Учреждения в их пользу,— продолжает Десницкий, — должны быть сделаны с крайней осторожностью, и потому при сей работе принять должно во уважение четыре следующие предлога: 1. Чтоб оные учреждения не имели вида повелений. 2. Чтоб ничего не учинить во вред помещиков, ниже подать крестьянству поползновения к непослушанию и дерзости. 3. Чтоб единственно зависело от воли помещичьей употребить в действо ie учреждения. 4. Чтоб крестьяне.ни под каким видом исполнения оных не могли требовать»180. Стремясь удержаться на реальной почве и предлагая включить в эти рекомендации только то, что, по его мнению, может быть одобрено комиссией, Десницкий ссылается на пример Лифляндии, где йкобы урегулированы обязанности крепостных и за ними признано право собственности на некоторые виды имущества (эти же мероприятия намечает в своем проекте и Десницкий). Свои предложения русский просветитель отстаивает следующим образом: «Самый опыт нас удостоверяет, что от наблюдения такого рода порядка происходит великая прибыль для помещика. Лифляндия в том служит ясным доказательством: там крестья нин более платит господину, нежели где-либо в России; притом же известно, что земля во оной области не весьма плодородна и без одобрения почти ничего не производит; в оной же губернии, пользуясь земледелец приличными его состоянию выгодами, не менее для того пребывает послушен своему господину; наконец, не слыхать там и дерзостей, -чинимых крестьянами»181. В действительности положение крестьян в Лифляндии было не легче, а тяжелее, чем в остальных частях империи. Даже сама Екатерина, как пишет об этом в послании к Лифляндскому ландтагу рижский генерал-губернатор Ю. Ю. Броун, во время своего путешествия по Лифляндии в 1764 году пришла к выводу, что деспотизм и тирания немецких помещиков по отношению к крепостным не знают границ182. В своем проекте Десницкий говорит не только о необходимости дать помещикам некоторые рекомендации: ряд мер он предлагает провести в порядке обязательного законодательства. Он предлагал таким образом улучшить положение дворовых, требовал запретить продажу крестьян без земли и ограничить право помещиков переводить крестьян из одной деревни в другую. Десницкий глубоко сочувствовал многострадальному русскому крестьянству. Порой он оставлял спокойный деловой тон, который характерен для «Представления...» в целом и отдавался охватывающему его чувству негодования против помещиков-крепостников. «Противны человеколюбию, пагубны для государства, вредны самим помещикам ныне чинимые продажи крестьян без земли в розницу или хотя и семьями, но без земель. Какое жалкое позорище видеть граждан, скитающихся в недрах своего отечества и повинных всегда в новых и неизвестных им обитать жилищах, наконец, зреть их разлученными с их семьями. Такое зло, более всего препятствующее размножению народа и благонравию, надлежит совсем искоренить», — пишет Десницкий183. «Представление...» свидетельствует об отрицательном отношении Десницкого к крепостному праву. Еще более резко осуждение крепостничества прозвучало в книге «Наставник земледельческий или краткое аглинского хлебопашества показание... издана на аглинском языке Томасом Боуденом.., а переведена на российский язык и притом из наилучших аглинских о земледелии писателей приумножена и пополнена профессором Семеном Десницким». Книга вышла из печати в 1780 году. Десницкий обширный труд Т. Боудена взял лишь за основу и существенно переработал его. В текст внесены не только дополнения из произведений других «аглинских агрономов», но ряд мест написан самим Десницким. В своих добавлениях Десницкий на основе сопоставления английского и русского сельского хозяйства убедительно показывает преимущества наемного труда, отмечает, что крепостнические порядки препятствуют внедрению передовых методов в земледелие. «Наставник земледельческий...» был одним из наиболее заметных выступлений против крепостного права в начале 80-х годов XVIII века. Современникам была ясна антикрепостническая направленность этого изда ния. Например, рецензент «Санкт-Петербургского вестника», желая якобы показать, с каким мастерством сделан перевод, приводит отрывки, косвенно осуждающие крепостное право и явно не принадлежащие английскому агроному Т. Боудену184. Критика крепостного права, которую мы обнаруживаем в произведениях Десницкого и других русских просветителей 60—80-х гг. XVIII века, весьма существенно отличается от критических суждений по поводу крепостного права, исходивших из лагеря дворянских либералов. Указывая на злоупотребления отдельных помещиков, последние не считали эти злоупотребления типичными, не допускали мысли о немедленном освобождении крестьян. Обращаясь к конкретным предложениям просветителей, направленным на улучшение положения крепостного крестьянства, в том числе к предложениям, содержащимся в «Представлении...» Десницкого, мы, прежде всего, должны отметить их умеренность и половинчатость. Таким образом, налицо явное противоречие между острой критикой крепостного права, которую мы обнаруживаем в их произведениях, и содержанием предлагавшихся ими реформ. Думается, что есть все основания полагать, что перед нами всего лишь программа-минимум просветителей, что разбираемые проекты составлялись с учетом представлений просветителей о настроениях дворянства. Просветители, на наш взгляд, выдвигали лишь такие предложения, которые, по их мнению, могут быть осуществлены на практике. Отсюда близость планируемых ими реформ к предложениям дворянских либералов, хотя мотивы, по которым выдвигались сходные предложения, были различными.

<< | >>

↑

Источник: Грацианский Павел Сергеевич. ДЕСНИЦКИЙ. 1978

Еще по теме Критика общественного и государственного строя России. Социально-политическая программа: